Облава

Сухов Евгений Евгеньевич

«Так, блин… Вот она, обещанная Урусовым таинственная «оперативная поддержка», — подумал Крючков, и его прошиб холодный пот… Верно шепчут про генерал-полковника: ни перед чем не остановится… Неужели на такую подлость решился — по своим бить? И хотя Григорий Алексеевич знать не знал ни лейтенанта Сапогова, ни сопровождавшего его сержанта, но сам факт устранения свидетелей вызвал в его душе самую настоящую бурю. Он не был сентиментальным человеком, но в эту минуту что-то вроде жалости проснулось в его сердце. Одновременно его охватил самый настоящий страх: угрозы Урусова не были пустым звуком. И хотя Григорий Алексеевич с самого начала прекрасно понимал, что в таком деле, как устранение смотрящего России, без жертв не

обойтись, он не мог предположить, что циничность, с которой будут действовать те, кто затеял эту операцию, достигнет такой степени. Судя по всему, эти люди имели не только серьезные претензии к господину Игнатову, но и смертельно опасались могущих возникнуть последствий. А потому они действовали исключительно чужими руками, устраняя свидетелей и заметая все следы. При этом они руководствовались, как видно, не просто «холодным умом», но и самой оголтелой «революционной целесообразностью», как говаривал когда-то отец-основатель наших спецслужб Феликс Эдмундыч Дзержинский. А ликвидация непосредственных исполнителей акции в таком случае становится вещью само собой разумеющейся. Так что царствие вам небесное, лейтенант Сапогов и сержант… как там тебя… Но фамилию сержанта, погибшего в том «БМВ», Крючков вспомнить не мог.

И чтобы дать выход своим эмоциям, он снова заорал в трубку — так, чтобы все слышали:

— Кретины! Идиоты безмозглые! Чем вы там, блин, занимаетесь, если у вас почти на глазах убивают патрульных? За каким хреном вы на службу заступаете? Старушек с семечками гонять? Где это видано, чтоб нашего брата сжигали прямо в патрульных машинах?

Те, кто был на связи, гнев подполковника поняли по-своему, дескать: не каждый день горят машины ДПС, и не каждый день столь зверски убивают патрульных милиционеров. Воспринять это без нервов мог не всякий, даже самый бывалый служака.

— Ты объявил план «Перехват»? — немного снизив голос и перейдя на «ты», стал уточнять подполковник, тяжело переводя дыхание. Сейчас действительно никто не смог бы понять, что на самом деле творилось у него на душе. Полковник в считаные секунды решал для себя сложнейшую задачу: поддержать или не поддержать генерала Урусова. Поддержать — это значит фактически стать соучастником убийства своих коллег в патрульной, машине и наверняка других возможных преступлений. Не поддержать — значит самому стать потенциальной жертвой Урусова. Решение давалось тяжело, но времени на раздумье не было. Инстинкт самосохранения брал верх над долгом офицера милиции и гражданина. «Ну почему вся жизнь — такое дерьмо? С этими остолопами приходится свое здоровье тратить, ором орать, с пеной у рта доказывать!» — так, лихорадочно оправдывая свое решение, нервно рассуждал подполковник Крючков. Но уже через минуту, успокоившись, он снова стал разговаривать с майором прежним уверенным, не терпящим возражений тоном:

— Что молчишь, «Сирин-6», почему не отвечаешь? Перебздел? Или язык проглотил? Я спрашиваю, ты план «Перехват» объявил?!

— Нет. План пока не объявлен, мы не знаем, кого именно перехватывать, — совсем стушевался майор. — И потом, без вас, товарищ под… мы не решились… Как раз хотели доложить, а тут вы на связь вышли…

— Балбесы! Дармоеды! Раздолбай! — изображая благородный гнев, бушевал Крючков. — Работнички, мать вашу… Ни в одном вопросе не можете взять на себя инициативу, собственной тени боитесь! Слушай мою команду, «Сирин-6»! — наконец, прервав поток наигранного возмущения, скомандовал подполковник. — Объявляй по Москве и области план «Перехват-7».

— Вас понял, «Витязь-1», считайте, уже все сделано.

— Опять ты за свое: ты сначала сделай, а потом тверди, «все сделано», «все сделано», — не удержался Крючков и откомментировал глупый ответ дежурного. — Ладно. Ты вот что, — продолжил он на этот раз с покровительственными нотками в голосе, — запиши приметы преступников, совершивших

это нападение на нашу патрульную машину. Давай, «Сирин-6», внимательно слушай и записывай! Пока вы там губами шлепали, мне тут позвонил один свидетель. — Подполковник не сомневался, что уже через пару часов сможет представить операм того, кто даст нужные показания.

Не прошло и минуты, как по всем каналам оперативной патрульно-постовой службы прозвучало сообщение:

— Вниманию всех постов ГИБДД и сотрудников ДПС! — Эту важную информацию майор Сидоров излагал уже голосом требовательным и жестким. — Примерно около восьми часов вечера на пересечении Дмитровского шоссе и МКАД двое вооруженных преступников совершили нападение на милицейскую патрульную машину, убиты два сотрудника МВД, машина подожжена. По оперативным данным, этими же лицами через несколько минут было совершено еще одно преступление: на Дмитровском шоссе обстрелян автомобиль марки «тойота», убит водитель. Преступники с места преступления скрылись, но имеются свидетели, сообщившие следующие приметы преступников: один высокий, лет сорока с небольшим, волосы светло-русые, хромает на правую ногу. Второй плотный, немного пониже напарника, волосы коротко стриженные, черные, с проседью. Выправка военная. Необходимо предпринять все меры по задержанию особо опасных преступников. При задержании помнить: преступники вооружены и очень опасны!

Последнее напоминание было неприкрытым намеком на возможность не церемониться с ними и не раздумывать о применении оружия на поражение. Такую установку дал майору подполковник Крючков, понимавший, что в сложившейся обстановке мертвый Варяг устроит генерала Урусова гораздо больше, чем живой, во всяком случае, именно это он дал понять сегодня утром.

Глава 3

25 сентября

20.10

По сравнению с комфортабельным салоном японской легковушки тесная кабина тяжелого самосвала «КамАЗ» выглядела более чем аскетично, хотя двух случайных пассажиров грузовика отсутствие комфорта в данный момент не смущало. Им было не до этого — главное, подальше и поскорее уйти от злополучного места, уйти никем не замеченными, ибо засветиться перед органами никак не входило в их планы. Тем более что именно из милицейской машины и был произведен по ним обстрел.

Варяг понимал, что стрелявшие точно знали, кто находится в «тойоте», и стреляли целенаправленно. Значит, опять кто-то его выследил, а киллеры в милицейском «БМВ» хладнокровно пытались выполнить свое черное дело. За ним снова охотились.

От этих невеселых мыслей Варягу стало не по себе: он почувствовал, как снова заныли еще не успевшие зажить раны — плечо саднило, рана на правой ноге кровоточила. Он, видимо, неудачно зацепил ее при падении в кювет. На душе было тоже муторно: канитель, с которой они с Чижевским снова столкнулись, была непонятной и непрогнозируемой.

— Слушай, Славик, — обратился он к водителю, пристально вглядываясь в сгустившиеся сумерки, — ты нас сбрось где-нибудь километрах в двадцати отсюда, чтобы мы могли хоть привести себя в порядок и дыхание перевести. Не знаешь, есть тут какое-нибудь тихое место?

Славик, чуть прищурившись, поглядел на пассажира:

— А вам куда вообще-то надо? Я так вижу, вы в переплет попали…

— А ты из сообразительных, — закивал ему в ответ Варяг, — сразу кумекаешь, что к чему.

— А чего ж тут не прокумекать, видно все невооруженным глазом: неприятности у вас большие. Что, я не прав? Прав. Ну скину я вас в Мытищах, а там вы что? К ментам в лапы… Ясно же, что вы от них бежите. — Водитель покачал головой. — Может, все же скажете, куда вам надо-то? Я бы вам помог, довез до самого места… Ей-богу, от чистого сердца предлагаю…