Обман
Шрифт:
— Блестяще, просто блестяще, — похвалила я Адриана. — А теперь давай-ка перемещайся ближе к центру. И подрабатывай спиной, Адриан, спиной, а не ногами.
Повинуясь мужу, Эвклид словно плыл в воздухе.
— А теперь — стоп, — приказала я.
Жеребец остановился. Восхищенная, я радостно улыбалась. На лице Адриана тоже играла довольная улыбка. Мы отрабатывали пассаж в течение месяца, и сегодня впервые он получился безупречным.
Адриан поощрительно погладил Эвклида по шее, спешился и протянул жеребцу на ладони кусок сахара.
— Он такой легкий! — сказал муж, обращаясь ко
— Мой отец всегда сердился, когда видел, как всадники тяжело опираются ногами о стремена, — заметила я. — Контакт лошади и всадника всегда должен быть мягким, а не жестким. Только так можно добиться, чтобы твой конь был легким на ходу.
Мы зашагали к выходу из манежа.
— На сегодня спектакль закончен, ребята, — сказал Адриан, обращаясь к конюхам, которые выстроились вдоль ограды, наблюдая за тем, как он дрессировал Эвклида, и заодно не давая собакам проскочить под перекладиной забора на манеж. — Пора снова за работу.
Чарли подошел, чтобы забрать у Адриана Эвклида.
— Эта лошадь прямо танцует, милорд, — сказал он, принимая поводья. — Вы нам такое представление устроили, какого и в Лондоне не увидишь.
— Спасибо, Чарли, — с улыбкой ответил Адриан.
— Если будете как следует упражняться, милорд, то, может, лет через сто научитесь так же здорово ездить верхом, как миледи, — пошутил конюх, бросив на Адриана опасливый взгляд.
Адриан повернулся ко мне.
— Я что, должен терпеть здесь этого наглеца только потому, что он спас тебя кое от чего такого, что даже хуже смерти? — жалобным голосом спросил он.
— Да, должен, — отрезала я.
— Отведи лошадь в стойло, Чарли, — сказал Адриан.
— Будет сделано, милорд, — радостно улыбнулся конюх.
Мы бок о бок с мужем, который старательно укорачивал шаги, приноравливаясь к моей походке, двинулись по тропинке к дому. Впереди нас, обнюхивая землю, трусили собаки. Мы говорили о наших планах: после рождения ребенка нам хотелось съездить в Португалию, чтобы попытаться убедить тамошних конезаводчиков продать кобылу лузитанской породы, которую мы мечтали скрестить с Эвклидом. Внезапно Адриан остановился и посмотрел на меня.
— Ты знаешь, у меня возникла замечательная идея, — сказал он и умолк.
— Я не умею поднимать брови выше, Адриан. То, что ты видишь на моем лице, — это мой предел, — пожаловалась я. — Ну, говори же.
— Кажется, я придумал, чем тебе заняться до рождения ребенка. Ты должна написать книгу, посвященную искусству верховой езды.
Я смотрела на Адриана раскрыв рот от изумления.
— Написать книгу? — переспросила я, не веря своим ушам.
Лицо мужа стало серьезным.
— По-моему, это будет лучшая дань памяти твоего отца. Говоря о лошадях, ты все время ссылаешься на его слова, и в этих ссылках чувствуется глубокое знание предмета. Я считаю, что передать опыт, который был накоплен твоим отцом, новым поколениям наездников — весьма достойная задача.
— О Адриан, — вздохнула я. — В самом деле, какая чудесная мысль. Благодаря этой книге отец как бы останется среди живых.
Адриан кивнул:
— Если ты напишешь хорошую книгу, он проживет столько, сколько
— После пособия герцога Ньюкастлского в Англии не было издано ни одной толковой книги об искусстве верховой езды, — заметила я.
Адриан снова кивнул, и остаток пути до дома мы с ним серьезно и обстоятельно обсуждали эту тему.
Одна из комнат первого этажа, где когда-то обитали монашки, была заставлена багажом, который вот-вот должны были начать грузить в экипаж, — на следующий день мы уезжали в Лондон, поскольку Адриан должен был принять участие в официальной церемонии открытия моста Ватерлоо. Церемония обещала быть весьма пышной: вместе с герцогом Веллингтонским в ней собирались принять участие также регент и его брат, герцог Йоркский.
Адриан пытался уговорить меня остаться в Грейстоун-Эбби, обещая, что вернется через неделю, но я все же решила поехать с ним. И дело было не только в том, что вопреки обещаниям он мог задержаться на более долгий срок. Просто я была так счастлива с мужем, что мне не хотелось расставаться с ним даже на неделю. Кроме того, на церемонию открытия моста должна была приехать Каролина, а мне очень хотелось с ней повидаться.
Гарри в течение последних двух недель гостил у Каролины — он должен был приехать в Лондон вместе с ней, а вернуться в Грейстоун-Эбби с нами. Что касается Пэдди и Луизы, то они поженились как раз перед отъездом Гарри, так что обедать нам с Адрианом пришлось вдвоем. Остаток вечеpa мы провели в библиотеке, обсуждая построение моей будущей книги, а затем поднялись в спальню.
Этого момента я ждала весь день: мне ужасно хотелось почувствовать на своем теле руки Адриана, ощутить мощный прилив желания.
Оказавшись в постели, мы полностью отдались сжигавшей нас страсти и еще одной, даже более глубокой и могучей силе — стремлению слиться воедино, стать одним целым. Когда муж, войдя в меня, доставлял мне наслаждение, которое невозможно выразить словами, мы с ним были единым организмом. Эта чудесная связь между нами сохранялась и тогда, когда, утомленные любовью, мы тихо лежали обнявшись и моя голова покоилась у Адриана на плече.
Именно тогда я почувствовала, что наконец-то обрела дом.
Каролина, Гарри и я стояли в первом ряду зрителей неподалеку от нового моста, спроектированного Джоном Ренни и названного в честь битвы, навсегда положившей конец имперским амбициям Наполеона. Мост был украшен флагами союзников. Пушечный салют продолжался почти минуту: в честь открытия моста было произведено двести два выстрела.
Большинство представителей аристократии, собравшихся на церемонию, наблюдали за происходящим с дрейфующих по реке лодок, но я решила, что мне все же лучше остаться на берегу. В памяти еще слишком свежи были утренние недомогания, которые прошли совсем недавно. Адриан тоже пытался убедить меня, что толпы зрителей — не самое лучшее окружение для беременной женщины, но я все же настояла хотя бы на присутствии на церемонии. Муж сдался, но договорился, что мой фаэтон будет стоять в относительно безопасном месте. Другим его условием было то, что Каролина и Гарри должны поехать вместе со мной.