Образ врага

Дашкова Полина Викторовна

— По официальному заключению, он умер от острой сердечной недостаточности. Из-за этого мы и уехали. Мы не могли спокойно отдыхать дальше. Карл здесь совершенно ни при чем. О том, что он был в это время в Израиле, я впервые слышу от вас.

— Ладно, допустим, — легко согласился Харитонов, — я вам не верю, но допустим, вы от меня впервые об этом услышали. Я поставил вас в известность.

— Ну хорошо. Что дальше?

— Майнхофф не относится к тому типу мужчин, которым безразличны их дети. Тем более единственный сын. И вы, как мне кажется, тоже до

сих пор не совсем безразличны ему. Он ведь так вас любил, Алиса.

— Ну, Валерий Павлович, вы переходите на чужую, незнакомую для вас территорию. Смотрите не ошибитесь, — покачала головой Алиса.

— Да почему же на чужую? — вскинул брови Харитонов.

— Да потому, что все это зыбко, неопределенно. Все это из области красивых чувств, а не железных фактов, на которые можно опираться в оперативной работе.

— Красивые чувства иногда становятся железными фактами, — глубокомысленно заметил Харитонов, — Майнхофф, такой осторожный, такой хитрый, просчитывающий каждый свой шаг, Майнхофф, водивший за нос самых опытных сотрудников спецслужб, вдруг совершенно глупо и легкомысленно засветился перед МОССАДом, перед ЦРУ. С чего бы это?

— У любого человека бывают проколы, срывы, ошибки, — пожала плечами Алиса, — самых неуловимых когда-нибудь ловят.

— Ну, положим, есть такие, которых не ловят никогда. Вы говорите — все зыбко, неопределенно в области красивых чувств? Но бывает так, что в оперативной работе они становятся существенней железных фактов, и нам с вами это отлично известно.

— Что значит — нам с вами? — возмутилась Алиса. — Наше с вами сотрудничество закончилось одиннадцать лет назад. Я сыта по горло. Вы все крутите вокруг да около, пугаете всякими анализами крови, в которые я не очень верю, а что вам надо от меня, до сих пор не сказали. У меня ребенок голодный сидит один дома. Давайте закругляться, Валерий Павлович.

— Будто вы до сих пор не поняли, что мне надо? — Харитонов прищурился.

— Не поняла. Честное слово, не поняла.

— Мне нужен Майнхофф. Вы должны сообщить мне, как только он появится.

— А почему вы думаете, что он непременно появится? — тихо спросила Алиса.

— Вы сами так думаете. И очень боитесь. Весь ваш кураж шит белыми нитками. Я могу вам помочь.

— Бросьте, — махнула рукой Алиса, — одиннадцать лет назад мы расстались. Очень нехорошо расстались. Я вам говорила, он расколол меня, назвал гэбэшной шлюхой, избил. У меня, если вы помните, даже было сотрясение мозга.

— Вы мне тогда сказали не правду, — покачал головой Харитонов, — и продолжаете врать сейчас. Он вас не расколол. Он предложил вам выйти за него замуж и даже принес анкеты для ОВИРа. А вы отказали ему. Обидели, оскорбили до глубины души. И тогда между вами произошел резкий разговор.

— Вы что, свечку держали? — усмехнулась Алиса.

— Ваши выездные документы оформлялись через мой отдел.

Алиса поперхнулась яблочным соком, закашлялась до слез. Харитонов налил в стакан минеральной воды и протянул ей.

— А вы что думали? — спросил он, когда

она откашлялась. — Все было уже готово. Ваш отказ явился полной неожиданностью не только для Карла, но и для меня. Но это уже дело прошлое. Сейчас вам надо сыграть любовь и раскаяние. Уверен, вы сумеете. Вы согласитесь на все его предложения, как бы абсурдны они вам ни показались.

— Вы с ума сошли, товарищ майор…

— Полковник, — поправил Харитонов.

— Почему бы вам, товарищ полковник, если вы так уверены, что Карл появится, не установить за мной наружное наблюдение?

— Это само собой. Но этого недостаточно. Вы же не хотите оказаться вместе с сыном в роли заложников? Вы не хотите, чтобы вокруг вас началась стрельба? Карл мне нужен живой, тепленький. Я хочу взять его очень тихо, без всяких эксцессов. А для этого мне нужна ваша помощь.

— А если он все-таки не появится?

— Ну, на нет и суда нет, — развел руками Харитонов.

Алиса нашла глазами официантку, позвала ее, попросила упаковать свой нетронутый шашлык и принести счет.

— Значит, мы договорились? — спросил Харитонов, доставая бумажник. — Вот телефон, по которому вы в любое время дня и ночи можете со мной связаться. Достаточно сказать любую фразу. Например, «простите, наша встреча отменяется». А дальше я как-нибудь сам сориентируюсь, чтобы он ничего не заподозрил, если будет рядом.

— Стало быть, мои выездные документы оформлялись через ваш отдел, задумчиво произнесла Алиса, тоже вытаскивая бумажник, — это интересно… А зачем вам понадобилось, чтобы я вышла замуж за Карла?

Подошла официантка. Алиса отсчитала половину суммы.

— Уберите деньги. Я сам заплачу, — сказал Харитонов и вложил кредитку в кожаную папку со счетом. — Кстати, если вас интересуют мои бытовые привычки, то, приглашая женщину в ресторан, я всегда плачу сам.

В машине она повторила свой вопрос:

— Зачем вам понадобилось, чтобы мы с Карлом поженились?

— Ну, разве это так сложно понять? — улыбнулся Харитонов, включая зажигание. — Наше с вами сотрудничество стало бы еще плодотворней и интересней.

— А если бы я, оказавшись в Германии, вышла из-под вашего контроля? — тихо спросила Алиса.

— Если бы да кабы… Ну, жить-то вам хотелось, Алиса Юрьевна, и сейчас хочется. К тому же ваши родители оставались бы здесь. Вот вам, кстати, насчет зыбкости чувств. Я ведь вас подцепил тогда, в восемьдесят третьем, исключительно на чувствах простых и понятных. На любви к маме с папой.

— Скажите, а вы не опасались тогда, в восемьдесят шестом, что у Карла могли возникнуть подозрения на мой счет? Слишком уж все гладко получалось. Меня, кстати, очень удивило, когда он принес анкеты из ОВИРа, сказал, что все уже готово. Насколько я знаю, не так просто в те годы выпускали за границу, даже в соцстраны.

— Фирма веников не вяжет, — хмыкнул Харитонов. — Он ничего не заподозрил потому, что у него брали деньги. Взятки. Он давал, а у него брали. Он вас как бы выкупил.

— Много потратил, не знаете?