Обреченные любить
Шрифт:
Эйдолон с трудом удержался от смеха. Слова «Рейт» и «разборчивость» взаимоисключали друг друга. И Шейд и Эйдолон предпочитали для любовных утех самок человеческого рода, хотя предпочтения Эйдолона в ближайшее время неизбежно изменятся. Зато Рейт готов был спариваться со всем, что движется, за исключением людей и вампиров. Хотя и эти исключения были под вопросом.
Голова Тайлы металась по подушке, а тело билось в конвульсиях оргазма. Внезапно Эйдолон представил себе, как она точно так же извивается под ним: как он овладевает
— Хватит дурачиться, — прорычал он брату. Тот явно почувствовал возбуждение Эйдолона. — Она порвет связки.
Обоснование было довольно слабым, хотя состояние девушки казалось вполне сносным. За последние двадцать четыре часа он не только залатал ее раны. Ее обмыли регенеративным раствором, напоили зельями и окутали лечебными заклинаниями сотрудники госпиталя. Она вскочит и примется убивать всех вокруг, как только закончится действие седативных препаратов. И это напомнило ему, что пора принять меры предосторожности. Заклятие Небес не позволит ей причинить кому-либо вред в стенах госпиталя, зато сам госпиталь может сильно пострадать.
— Слушай, а мне казалось, что во время эсгенезиса ты будешь поактивнее. — Рейт взял Эйдолона под локоток, проводил до двери и подмигнул. — Или все обстоит несколько иначе? Ты похож на девственника, который пришел в бордель и не может определиться, какую из шлюх он хочет больше остальных. — Он сморщил нос. — Но она же Баффи, старик. Я скорее залезу на труп.
— Не сомневаюсь.
Рейт фыркнул.
— Я тоже тебя люблю, брат. — Рейт взялся было за ручку двери, но передумал. — Да, кстати, Джемелла звонила. Хочет, чтобы ты с ней связался. Везет тебе.
— Это не то, о чем ты подумал.
Джем, демонесса в человечьем обличье, работала интерном в обычной человеческой больнице. Она частенько бывала у Эйдолона, в основном чтобы поделиться информацией об активности демонов в своей больнице. Он пытался уговорить ее работать с ним, но она каждый раз отказывала, объясняя это тем, что она, как и ее родители до нее, должна выполнять свою работу и отслеживать все патологии, связанные с вмешательством демонов в организм человека.
— Как знаешь. Я бы на твоем месте не терял времени даром и занялся с ней именно тем, о чем я подумал. Она горячая штучка.
Рейт вышел из комнаты, и Эйдолон вернулся к убийце. Рейта уже не было, а Тайла продолжала изгибаться и стонать. Простыня, укрывавшая ее, сползла на пол, а госпитальный халат распахнулся на талии, открыв ее черные шелковые трусики. Он видел, как она возбуждена. Флюиды желания пронизали воздух, и опьянение от жажды секса было для Эйдолона лишь вопросом времени.
— Черт тебя дери, Рейт, — проворчал он и подошел к девушке.
Будь осторожен. Держись профессионально.
Куда там! Ширинка, вздувшаяся бугром, была немым свидетелем его «профессионализма».
Пытаясь
— Да, — прошептала она страстно и схватила его за руку. Перед глазами Эйдолона тут же заплясали образы, о которых грезила Тайла: переплетенные потные тела в страстных объятиях. Он едва удержался от того, чтобы не реализовать ее сны во плоти.
«Держи себя в руках, Эй».
Он попытался высвободить руку, но ее хватка была железной. Тайла подтянула его ладонь к своей упругой груди. Кожа под ладонью Эйдолона казалась горячей. От его прикосновения ее соски затвердели, и он уже не в силах был сдерживаться.
Эйдолон сделал глубокий вдох, пытаясь обрести контроль над эмоциями. Он был рожден демоном-джастисом, а этот вид демонов отличался спокойствием и твердой логикой мышления. К несчастью, он не унаследовал этих качеств от матери, зато выработал их в течение жизни. Особенно способствовали этому годы практики, ведь, как и все джастисы, Эйдолон обязан был прослужить какое-то время Посредником Правосудия.
Но долгие годы тренировок не давали никакого результата в присутствии Тайлы. Даже сейчас, когда она была в забытьи, из всех ее пор сочилась темная соблазнительная сила. Она могла стереть его в порошок, а он лишь попросит сделать это снова и снова. Однако он предпочитал менее экстремальный секс в отличие от своих братьев.
— Тайла. — Высвобождая руку из ее цепких пальцев, он боролся не столько с силой ее мышц, сколько со своим желанием. Она убивала таких, как он. Мясник. — Эй, убийца, проснись.
Она тряхнула головой и протянула руку. Он взял ее лицо в ладони, чтобы она успокоилась, и поднял большими пальцами веки. Зрачки реагировали на свет, хотя она, похоже, не видела его.
Дьявол, какие у нее красивые глаза. Зеленые с золотыми искорками ближе к радужке и такие выразительные, что трудно было поверить в ее способность скрывать от кого-то свои мысли. Бледные веснушки легким узором покрывали чистую кожу. Высокие скулы придавали пикантности круглому лицу, все еще покрытому уже побледневшими синяками. Его взгляд скользнул к полным алым губам, слегка приоткрытым в данный момент.
Ему вдруг захотелось поцеловать эти губы. И чтобы она ответила ему на поцелуй.
Человеческая медицина строилась на этике. Здесь же, во владениях подземного госпиталя, он или любой другой доктор мог воспользоваться положением и совокупиться с любым пациентом, и никто бы не стал ни возражать, ни жаловаться.
Правда, в данном конкретном случае возражал сам Эйдолон.
И дело было вовсе не в моральной стороне вопроса: он бы с удовольствием воспользовался своим положением, если бы на месте Тайлы была обычная девушка, а не убийца эгис.