Обрести надежду
Шрифт:
— Позвольте мне закончить, — сказала Кэти, подняв руку. — А я хотела сказать вот что: наша работа медсестер заключается в том, чтобы оказывать пациентам наилучший уход. Если каждая медсестра будет уходить с работы после смерти пациента, произошедшей из-за медицинской ошибки, то у нас почти не останется медсестер. Система в целом далека от совершенства, я даже не считаю, что об этом стоит упоминать, но наша задача в том, чтобы улучшить жизнь людей, несмотря ни на какие условия этой жизни. Это основное. И я думаю, мистеру Донахью все равно, кто из нас — вы, я или доктор Нэш — совершил эту ошибку.
Слова Кэти Черри восприняла спокойно — так или иначе, она понимала, что жизнь пациента важнее ее личной маленькой войны за справедливость. Ей вспомнилась Грейс, ее тринадцатилетняя работа в больнице на грани самоотречения, когда человек не замечает ни переработки, ни превышающей всякие рамки загруженности, ни ничтожности заработной платы, ни отсутствия должного уважения.
Подумав, Черри сказала:
— Я хочу вернуться, но в одном отделении с Риком я работать не могу. Тут все ясно — или он, или я. — Она взяла со стола скандальную бумажку и потрясла ею в воздухе: — Вот этого по идее достаточно, чтобы во всем разобраться и навести порядок. Вопрос только в том, есть ли здесь кто-нибудь, кто готов предпринять что-то по этому поводу.
— Я обязательно буду обсуждать это с доктором Хиршем, но вы, Черри, имейте в виду, что какая-то бумажка не решит проблем. Одной бумажки недостаточно. И если вы хотите стать Эрин Брокович, то приготовьтесь к внутреннему расследованию, а возможно, даже и к настоящему судебному разбирательству.
Черри озадаченно прикусила нижнюю губу. Она не хотела прослыть героиней, не хотела судебных разбирательств, а пуще всего она не хотела снова встретиться с Риком.
— Позвольте спросить вас кое о чем, — сказала Кэти. — Доктор Нэш знает о том, что вы нашли эту бумагу?
— Думаю, знает. И наверное, с ума сходит, гадая, как я могу ее употребить. Я не удивлюсь, если он сейчас ворвется в этот кабинет.
Кэти надела очки.
— Значит, вот что я вам предлагаю, Черри. Идите сейчас домой и обо всем хорошенько подумайте. А потом, если вы так решите, приходите утром, и мы разберемся с вашими бумажными вопросами. Я понимаю, что вы не хотите видеться с доктором Нэшем, но, как я уже сказала, дело не в нем. Дело в пациентах. Дело всегда только в пациентах. Вы меня поняли?
Черри кивнула, но в душе твердо знала, что возвращаться не намерена.
32
Едва ступив за порог, Черри сразу поняла: дома кто-то есть. Сквозняк на кухне означал, что дверь на веранду открыта — только с залива могло задувать такой прохладцей. И это было весьма странно, потому что Джоанна ненавидела холод. Может, просто проветривает?
Через кухню Черри прошла в гостиную, откуда застекленная дверь вела на веранду. Как Черри и ожидала, дверь была открыта, и в шезлонге кто-то сидел. Черри даже испугалась, когда пригляделась и узнала со спины Грейс — ее изящную шейку и каштановые волосы, стянутые в хвостик. От неожиданности она испугалась — словно увидела привидение. Откуда здесь взяться Грейс? Не могла же она вернуться на две недели раньше.
В
— Привет!
Грейс повернула голову, и по ее лицу Черри сразу догадалась: что-то не так. Но она не подала виду, решив, что подруга сама все расскажет, если сочтет нужным.
— Привет! — сказала Грейс, сначала оживившись, но на смену радости тут же пришла печальная и вымученная, хотя и добрая улыбка.
— Что-то ты рано вернулась, — как ни в чем не бывало заметила Черри.
— Ну, не так уж и рано, — сказала Грейс и снова улыбнулась, но Черри видела, что улыбка дается ей с трудом. — Ну а ты как?
— Я — отлично, — сказала Черри, сгорая от нетерпения узнать, что произошло в Техасе (явно что-то нехорошее), но еще больше сгорая от желания рассказать Грейс, что произошло в квартире Рика.
Черри вообще вдруг почувствовала какое-то несказанное облегчение — и не только потому, что Грейс, чье присутствие всегда вселяло в нее уверенность и чье мнение она всегда высоко ценила, была дома, а еще и потому (только что она это поняла), что с души ее свалилась страшная тяжесть. Упорство, которое она проявила, защищая себя, конечно, не могло вернуть к жизни мистера Донахью, зато оно изменило ее отношение к самой себе. К ней вернулось что-то очень важное — сама жизнь к ней вернулась. И она была даже благодарна Рику за то, что эта история помогла ей раскрыть себя.
И она поведала Грейс обо всем, что с ней произошло, включая разговор с Кэти.
Грейс, радуясь возможности отвлечься от собственного горя, очень внимательно слушала, как Черри сбивчиво и возбужденно пыталась облечь клубок противоречивых эмоций в связный рассказ. И действительно, разве сможет теперь Черри спокойно посмотреть Рику в глаза? Разве сможет она вернуться на работу, зная, что обязательно столкнется там с ним? Ведь это будет не просто неловкость, а самая настоящая боль. Ведь она любила Рика и, возможно, до сих пор еще любит.
— Но самое странное, что я чувствую себя вроде как виноватой из-за того, что пошла к Кэти, — сказала Черри.
— Виноватой?! — удивилась Грейс. — Ты шутишь? С какой стати ты должна чувствовать себя виноватой?
— Ну хорошо, может быть, не виноватой, просто я знаю, что карьера для Рика — это все. Конечно, он просто защищал ее, когда подменил эту карту. А я просто вовремя подвернулась ему под руку — оказалась самым удобным вариантом, козлом отпущения.
— Ты себя-то слышишь? — В порыве возмущения Грейс чуть не вскочила с кресла. — Ты уже готова его оправдать! Ты уже забыла, как он с тобой поступил! Этому нет и не может быть прощенья! Он обманул тебя. Он лгал тебе. Он принес тебя в жертву. Да, да, вот эти все мерзости он сделал, и не пытайся найти им какое-то разумное объяснение!
— А я и не пытаюсь. Я не пытаюсь оправдать, я просто пытаюсь понять.
— Я понимаю, и мне жаль, что такое приключилось с тобой, — сказала Грейс. — Но хорошо, что правда выплыла на поверхность, — лучше сейчас так, чем потом вообще никак.