Обрыв
Шрифт:
Вовчик мог бы поломать нас с Димкой одной, что говорится, левой. Лично видел, как его протез гнет пятисантиметровые трубы, словно картонные. Но сейчас барыга, видимо, опять запоздал с новой батареей, и железяка бесцельно болталась лишним грузом.
— Вы уже позвонили? — я запоздало спросил Диму, решив больше не обращать внимания на тельняшку.
— Конечно. Ответ — как обычно: бригада будет в течение пяти дней.
— Уверен, что обрыв?
— Сам слышал. Скрежет страшный и этот
В коридоре стукнул гермозатвор.
Алина разулась на ходу, привычно разбросав по углам обувь, прошла на кухню и уселась на свободную табуретку рядом с хмурым Вовой. Вытянула ноги в драных колготках.
— У-у-у, наконец-то. Как же болят, — выдохнула она. — Опять лифт стал?
— Оборвался, — я покачал головой.
— Ого! Зараза, теперь до семнадцатого пешком топать.
Девушка работает на семидесятом, у нее на одну пересадку больше, чем у меня. Немудрено, что наши первые мысли совпали.
— Лин, там были дети. Славик с Катькой.
— Это плохо, — спустя секундное молчание. — Вы пожрать не грели?
Я всмотрелся в ее лицо, бледное и неподвижное. Большие глаза скрывали за голубизной холодную глубину, темнее шахты лифта. Нет, я не ждал дрогнувших губ, тем более не ждал слез. На этажах редко увидишь сострадание.
Но все-таки что-то неправильное в самом вопросе царапнуло нерв. Почему, Алина? Ты ведь младше меня, ты видела меньше боли, меньше смерти, неужели все, что ты можешь спросить — разогрет ли твой сраный паек?
— Ай, ладно, — девушка встала и прошлепала босиком к холодильнику. Достала тюбик биоконцентрата. — Так поем. Когда их, кстати, будут доставать?
— Мы не знаем, назвали дежурные пять дней.
— А как они там пять дней просидят, не сказали? — Алина откупорила тюбик, выдавила немного смеси в рот и вернулась на табуретку.
— Лин… — Дима подбирал слова. — Если лифт сорвался с шестого этажа, а мы знаем, что там еще минимум один подземный… Падая с семи этажей, никто не выживет, Лина.
— Потому вы и дураки, что позвонили, — подал голос Вовчик. — Эту рухлядь все равно никто чинить не будет, за малыми тоже не полезут. О них вообще можно было промолчать, а мамаша продолжала бы получать усиленный паек за отпрысков…
— Ну ты и урод. — Алина оторвалась от тюбика.
Почему мы терпели сожителя нашей соседки, алкаша и дебошира? Вряд ли кто-то сможет ответить внятно. С одной стороны, чем меньше лезешь в дела соседей, тем дольше проживешь. С другой — шансы протянуть на этаже напрямую зависят от всех его жителей.
Ира пахала на двух работах, чтобы обеспечить хахаля, терпела побои, все глаза выплакала
К тому же, когда протез работал исправно, Вовчик порой демонстрировал полезность. Несмотря на пропитые мозги и единственный уцелевший глаз, мужик хорошо разбирался в технике, чинил всякое по мелочи, следил за исправностью гермодверей.
А собранный из говна и палок самогонный аппарат позволял выменивать у спекулянтов весьма полезные штуки для всего этажа. Правда, судя по запаху, дерьмо Вовчик использовал и как сырье для своей выпивки.
— Сама урод! — изящно парировал тельняшка.
— Подождите. То есть вы думаете, они погибли? Но я слышала…
— Что? — мы с братом переглянулись.
— Слышала писк, как плач. Из шахты. Сначала подумала, показалось. Потом решила, что слизь поет или датчики на Самосбор не сработали. Даже принюхиваться начала.
— Уверена?
И прежде, чем девушка успела кивнуть в ответ, мы с Димой бросились к гермодвери.
* * *
— Слышишь что-нибудь?
Из шахты пахло сыростью и железом. Тусклое аварийное освещение выхватывало из тьмы обрывок троса.
Щелк — и заморгали оранжевые лампочки.
Щелк — и темнота вновь залила колодец.
Щелк…
— Ничего я не слышу. — Луч моего фонарика едва доставал до крыши кабины в самом низу. Вроде целая, а не груда обломков. — Может, ей послышалось?
— А если нет, Серег? Если они выжили? Никто не приедет раньше…
Лифтер — профессия уважаемая. И редкая. Никто не знает точно, сколько шахт обслуживает одна бригада: десятки? сотни? И в каждой что-то ломается. Заявка на обрыв будет обрабатываться в штатном режиме. Если дети выжили, есть ли у них столько времени?
— Ау-у! Э-э-эй! Слышите меня? — рвал я горло, но получил лишь эхо в ответ.
Дима смотрел на меня. Старший брат — он ждал моего решения. Знал, всем остальным на этаже плевать. И хотел, чтобы я сказал первым.
Чего хотелось мне? Два часа до отбоя. Десять часов до новой смены. Мои ноги все еще гудят, я голодный, а Лина, скорее всего, сейчас тратит последнюю воду из дневного лимита, и спать придется ложиться немытым.
Щелк — свет.
Щелк — тьма.
— Веревка в кладовой. Должна меня выдержать. Какая у нее длина? — я чиркнул спичкой. Не время экономить на куреве.
— Метров двадцать, может чуть больше. — Глаза Димы и правда загорелись, или огонек моей сигареты отразился в его зрачках?