Обрыв
Шрифт:
— Должно хватить. Но для подстраховки лучше лезть с четвертого.
Самосбор двухцикличной давности — самый крупный на моей памяти. Тогда он длился больше двух суток и спустился с шестого этажа на первый. Еще пару дней ликвидаторы зачищали последствия. Но даже они не смогли справиться с тем, что осталось внизу. Лестничную клетку на трех этажах залили пенобетоном, а вот шахту лифта почему-то не стали трогать: лишь перенастроили управление кабиной, ограничив доступ к зоне отчуждения. Если там и оставались выжившие,
По возвращении Дима сразу же зарылся в кладовку — мир вещей, нужду в которых никогда невозможно предугадать: завтра или через тридцать циклов. Железные баночки со всевозможными гвоздями, шурупами, винтиками и гаечками соседствуют с разбросанными в случайном порядке молотками, плоскогубцами, отвертками, гаечными ключами всех видов и железяками неизвестного назначения. А еще заляпанные тюбики с клеем, затвердевшие кисточки, лак и морилка… В углу даже стоят две рассохшиеся доски с загнутыми носами: старожилы называли их лыжами, но все позабыли, для чего они нужны.
— Чем вы там громыхаете? — поинтересовалась тетя из кухни, дымя самокруткой.
Я подошел к плите, сделал глоток прямо из чайника. Щелкнул засов ванной, и мимо прошмыгнула Алина в прилипающей ночнушке на мокрое тело. Я не успел ее рассмотреть, слишком быстро захлопнулась дверь комнаты. Интересно, осталась ли еще вода?
— Полин, ну дай хоть затянуться, — простонал Вовик. Бывший ликвидатор сидел там же, где мы его оставили, и, казалось, дремал, прислонившись к пожелтевшим обоям.
— Что вы задумали? — женщина проигнорировала тельняшку, внимательно смотрела на меня сквозь дым.
— Кабина выглядит целой. Дети могут быть еще живы. — Я допил едва теплую жидкость из носика. — Мы спустимся. Где их мать?
— Я дала ей своего лекарства, поспит на моей кровати, пока муж не придет. — В хриплом голосе Поли пропал даже намек на ту теплоту, с которой она утешала несчастную. — Вы слышали что-нибудь?
— Нет. Алина слышала.
— Ей могло показаться. Скажи на милость, как можно уцелеть при падении с такой высоты?
Я пожал плечами.
— Ловители, — сказал Вова, не открывая глаз. — Под кабиной есть такие штуки, называются ловители. Когда лифт падает, их зубья вгрызаются в направляющие. Все дело в тросе ограничителя скорости…
Вова уже собрался было показывать на пальцах единственной руки, но икнул и передумал.
— Ай, что объяснять тупицам.
— Не сработали твои ловители. Мы видели кабину.
— Пацан, там у всех узлов срок службы двадцать пять циклов. То есть они износились еще при твоей прабабке. Ясен пень, ничего не работает как надо. Поздно схватились, или зубья повырывало, или направляющая посыпалась, да что угодно. Я к тому веду: если не сработали как надо, не значит, что не сработали вообще.
— Не остановили, но послужили тормозом. Оттуда и грохот, —
— Угу. — Вова встал и поплелся в свою комнату, придерживая правой рукой неработающий протез, чтобы тот не цеплялся за дверные косяки.
— Нашел! — с толстым мотком веревки на плече мимо тельняшки протиснулся Димка. В руке он поигрывал фомкой, из кармана гимнастерки торчала пара ватных перчаток.
— Сядь. — Полина смотрела на меня и обращалась ко мне, будто не ее родной сын нетерпеливо топтал линолеум рядом. — История твоего отца ничему тебя не научила?
— Может и научила бы, расскажи ты мне ее полностью, — огрызнулся я. — Хоть раз.
— Тебе достаточно знать, как все закончилось. Он полез помогать, когда его об этом не просили. И погиб.
Точнее, его расстреляли ликвидаторы. Я невольно покосился на дверь Вовчика.
— Хочешь так же?
— Разве ты не тем же занимаешься, тетя? Помогаешь соседям.
— Помогаю, — женщина затушила бычок. — Помогаю ласковым словом. Советом. Горькой настойкой, наконец. Но не лезу в чертову шахту! Ты понимаешь, что там мог оставить Самосбор? Понимаешь, что ниже четвертого этажа — вечный карантин? И что делают с теми…
— Мама, мы все понимаем! И мы пойдем, — твердо перебил ее Дима. Я мысленно поблагодарил брата за шаг, который она не ждала.
Женщина дернулась, будто невидимый порыв ветра ударил ей в лицо, и тяжело опустилась на свободную табуретку. Достала из недр халата бутылочку с настойкой, капнула пару багровых, почти черных капель на язык. Мы воспользовались заминкой, чтобы уйти.
Я уже собирался захлопнуть за собой гермодверь, как нас окликнули:
— Эй, щеглы! Вы и вправду за малыми полезете? — бритая Вовина башка высунулась из комнаты.
— Тебе какое дело?
— Ты пасть прикрой да сюда идите. Покажу чего.
Берлога тельняшки встретила нас запахом скисших носков. Но даже тусклого свечения телевизора хватало, чтобы разглядеть порядок в комнате. Я похвалил Иру про себя: молодец баба, успевает впахивать за двоих, да еще чистоту поддерживать.
— Вовик, мы торопимся.
— Да щас, погоди ты. — Мужчина встал на колени и вытащил из-под койки пыльный чемодан.
Щелкнули застежки.
— Черт его знает, что там Самосбор оставил. Тебе сгодится.
Я развернул протянутый сверток.
— Халат химзащиты? Откуда? — вытаращился Дима.
Сосед промолчал. Такие носят только ликвидаторы да некоторые сотрудники НИИ. Редкая вещь. Дорогая. Вова, видимо, прихватил с предыдущей работы.
— И что ты хочешь за него? — я подозрительно покосился на бывшего вояку.
— Курить дай.
Я достал из пачки сигарету, положил себе в карман. Остальное протянул Вове. Выжидательно посмотрел на него — слишком уж неравноценный получается обмен.