Обрыв
Шрифт:
Тельняшка встал и сразу прикурил. С удовольствием крякнул, сделав две большие затяжки подряд.
— Хочу еще, чтобы внизу вы головой думали.
— Слабо верится, что ты так о нас заботишься, — прищурился Дима.
— А я не о вас, дураках. Слушай. — Вова серьезно посмотрел мне в лицо. На миг его взгляд показался даже трезвым. — Если что-то успело проникнуть в кабину… Присмотрись к детям, прежде чем тащить их сюда. Обрати внимание на любые странности. И проверь слюну.
— Слюну?
— Будет коричневый оттенок, и завтра у малого слизь пойдет из всех отверстий. Послезавтра
Я не стал уточнять, какое поведение считать обычным для напуганного, возможно раненого ребенка.
— Не спрашиваю, получится ли у вас их вытащить. Но очень интересно, хватит ли ума оставить.
— Пошел ты, Вовик… — бросил Дима севшим голосом. Все понимали, тельняшка прав. И от правоты этой становилось тошно.
— Повидайте с мое, салаги, — огрызнулся Вова и сел на кушетку. Прикурил вторую от бычка. С минуту в комнате трещал лишь телевизор.
Минуты. Сколько их так утекает впустую, на сомнения и страхи, когда время действовать?
— Великоват как-то… — я набросил плащ и осмотрел себя.
— Вот дурень. Затягивается же. Здесь и вот здесь. И тут еще. Во-о-от. Другое дело!
Плотная легкая ткань почти не стесняла движения, хорошо прилегая к телу.
— Спасибо, — кивнул я.
— Это с возвратом, ты не думай. — Ударом ноги Вова отправил чемодан обратно под кровать. — И еще: будете трепаться, что это я вам дал, зенки выдавлю!
* * *
Щелк — свет.
Щелк — тьма.
«ЖИТЕЛЬ, ПОМНИ! САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫБИРАТЬСЯ В ШАХТУ ЛИФТА ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»
Я успел забыть, когда и как эта листовка появилась в кабине. Но каждый раз по пути на работу непроизвольно вчитывался в поблекшие от времени буквы.
Щелк — вдох.
Щелк — выдох.
Воспоминания о спуске ограничились проклятым звуком ламп. Помню, как пришли на четвертый, как Димка вскрыл фомкой двери шахты. Как мы обвязывались веревкой. Дальше лишь высота и дыхание по щелчку. Остается только догадываться, сколько времени я судорожно цеплялся за торчащую из бетона арматуру, которую лишь безумный архитектор этого места мог назвать лестницей, пока брат медленно стравливал веревку руками в толстых рукавицах.
Дрожь постепенно покидала скрюченные пальцы, дыхание возвращалось в норму. Голову мгновенно засыпало вопросами. Разбираться решил по порядку:
— Где твоя сестра?
Слава вжался в стенку кабины, прямо под листовкой с предупреждением, и таращился на меня. Пыль, сопли и слезы смешались в грязные разводы на бледном лице ребенка. Хотел что-то сказать, да, видимо, выражение моей физиономии пугало его даже больше, чем это место.
— Пацан, ну ты чего? Это же я!
— Дядя Сергей! — вот и новая порция слез.
— Ну, не хнычь, — я подсел к мальчику. Он протянул ручонки, вжался в мой халат. — Ты как?
Тихие всхлипы в ответ. Я отстранился, чтобы рассмотреть его получше: коленки сбиты в кровь, на лбу ссадина, будет шишка. Больше ничего, кожа чистая, цвет глаз нормальный. Задрал
— Сильно болит?
Отрицательный кивок.
— Где Катя?
— Мы пошли посмотреть этаж. — Славка шмыгнул носом. — У нас быстро кончились спички. Я испугался и побежал обратно… а Катька… заблудилась.
Я заглянул в темноту проема. Уровень этажа оказался всего на двадцать сантиметров выше, чем кабина лифта. Похоже, ловители действительно отчасти сработали, затормозив падение.
— Как вы открыли двери?
— Не мы, — мальчик пожал костлявыми плечами. — Сначала был грохот, потом нас подбросило, Катька даже подбородок разбила. А когда открыли глаза, двери уже так были.
— Ла-а-адно, — протянул я, собираясь с мыслями. — Вот как мы поступим. Я сейчас обвяжу тебя этой веревкой и подсажу к люку, чтобы ты мог выбраться на крышу. Будешь ждать меня там, понятно? А сам пойду искать твою сестру. Если меня долго не будет, кричи наверх и лезь по лестнице. Там дядя Дима, он будет тянуть веревку, и ты не упадешь. Хорошо?
Слава кивнул. Когда я посадил его на крышу, несколько раз щелкнул фонариком, подавая брату сигнал через открытый люк: «все в порядке, жди».
— Я скоро вернусь, Славка, слышишь? Потерпи еще чуток.
Тьма этажа дохнула на меня сыростью. Я постоял с минуту, принюхиваясь в попытке различить характерные для Самосбора запахи. Но не заметил ничего подозрительного. Луч фонарика пробежался по низким потолкам и серым стенам. Бетонные кишки узких коридоров расходились от лифта в четыре стороны.
Я прошел в случайном направлении десять шагов. Снова развилка. Не похоже на жилой этаж, скорее подвал с лабиринтом проходов и тесными каморками. Вернулся обратно и пошел в другую сторону. Пока мне не встретилось ни коричневой слизи, ни других последствий Самосбора. А вот и то, что я искал! Обгоревшие спички станут моими хлебными крошками. Как дети сами до такого не додумались? Им больше не читают сказок?
Сначала до меня долетел звук глухих ударов. Словно кто-то методично бил резиновым мячом о пол. Я даже представил, как скачет грязно-красный шар с двумя синими полосками. Слава и Катя постоянно таскали за собой эту самую популярную в Гигахруще игрушку. Странно только, что девочка решила поиграть сейчас, одна в полной темноте.
Я разобрал тихие всхлипы, переходящие в звонкий смех, будто кто-то пытался плакать и смеяться одновременно. Собрался было уже крикнуть, обозначить себя, позвать, но в горле предательски дрогнул ком. Дух этого места и так обдавал холодом между лопаток, еще и звуки… Шуметь расхотелось.
Я осторожно продвигался вглубь коридора, находя под ногами очередные угольки спичек, пока свет фонаря не коснулся сидевшей на корточках фигурки. Ее плечи едва заметно содрогались.
— Катя?
Девочка оторвала голову от коленок и прищурилась. Я направил луч фонаря в пол и подсел к ней.