Одержимая (авторский сборник)
Шрифт:
— Понятно, — все таким же пластиковым голосом заключил следователь. — Спасибо. Мы все проверим.
И он ушел.
Ветер за окнами завывал все тише, пыльные тюлевые шторы еле-еле колебались. Нина вспомнила, что вчера, ровно сутки назад, в это самое время они с Леной, хмельные и веселые, сидели с Егором в ресторане и говорили о скандинавской мифологии; в отдалении, еле слышно, пророкотал гром.
Она проснулась от тихого стука в дверь. Стук давно уже вплетался в ее сон — вкрадчивый, еле слышный
— Кто там?!
Нина вскочила в ужасе. С бьющимся сердцем заглянула в дверной глазок: у входа в номер стояла позавчерашняя молодая администраторша, жертва Лениного гнева.
— Что вам надо? Который час?!
Девушка вошла молча и притворила за собой дверь. Глаза у нее были красные, будто она ревела всю ночь. Нина удивленно отступила, позволяя ей войти в комнату; администраторша выложила на журнальный столик измятую оранжевую бумажку: «Антонова Елена Викторовна. Городское управление электрических сетей сообщает о задолженности. Вы должны выплатить в счет задолженности за электроэнергию три тысячи сорок рублей пятьдесят копеек. Оплата должна быть произведена в течение двадцати четырех часов».
— Я не виновата, — тихо сказала девушка. — Я предупреждала.
Нина двумя руками схватила ее за воротник форменной белой блузки:
— Так это ты подстроила? Ты?!
С этим криком Нина проснулась; никакой администраторши не было. Стояло утро, и довольно позднее. За окнами опять светило солнце, а в комнате сгущалась духота: ложась, Нина забыла открыть форточку.
Колотилось, выпрыгивая, сердце. Нина застонала; ничего, короткий сон лучше долгой бессонницы. Сегодня, решила Нина, я вернусь домой во что бы то ни стало. Хоть пешком уйду.
Она босиком прошла в ванную — и только на обратном пути заметила оранжевый прямоугольник, выглядывающий из-под двери.
Проглотив комок слюны с металлическим привкусом, наклонилась и взяла бумажку.
«Тормасова Нина Вадимовна. Городское управление электрических сетей сообщает о задолженности. Вы должны выплатить в счет задолженности за электроэнергию пятьдесят два рубля сорок пять копеек. Оплата должна быть произведена в течение двадцати четырех часов».
Молодая администраторша снова была на посту — такая же бледная и красноглазая, как в Нинином сне.
— Доброе утро, — сказала ей Нина.
Администраторша выдавила улыбку.
Нина огляделась — в холле не было никого; сквозь стеклянные двери виднелась улица, и неизменный пожилой таксист курил возле своей «копейки». Нина положила на край стойки оранжевый жесткий прямоугольник.
Администраторша прерывисто вздохнула.
— А если я пойду с этим в милицию? — тихо спросила Нина.
— Они вам скажут оплатить, — отозвалась девушка, не глядя Нине в глаза.
— Вымогатели, — пробормотала Нина. — Но пятьдесят два рубля? Из-за этого сыр-бор? Из-за пятидесяти
— Ему все равно, — очень тихо сказала девушка. — Если рубль недоплатить, или десять копеек — ему все равно.
— «Ему»? Кто он такой?
Девушкина улыбка превратилась в гримасу:
— Вы бы не задавали… вопросов. Вы бы прямо сейчас пошли и отдали эти деньги… кому захотите. Тем, кто нуждается.
— Вам, например?
Девушка содрогнулась от ужаса:
— Только не мне. Я на работе!
— Поганое у вас местечко, — с чувством сказала Нина. — Но я следователю все рассказала. И еще расскажу, кому надо, только уже не здесь. Я сегодня уезжаю.
— Если он вас отпустит.
— Что?!
Администраторша подняла глаза:
— Вы уже вчера пытались уехать? Тут у нас быстро ходят слухи…
Нина оглянулась. Таксист у входа протирал на машине зеркало; ну конечно.
Одно смущает: можно представить себе злодея, ломающего ноутбук, устраивающего скачок напряжения. Но злодей, обрывающий провода высоковольтной линии?
Гроза. Ураган. Случайность.
— Ремонтники всю ночь корячились, — сказала администраторша. — Эта ветка, она же фабрику питает… Еле починили к утру.
Не отвечая, Нина вышла на улицу. Холодно кивнула таксисту, тот ответил суровым настороженным взглядом.
Нина спустилась по улице на угол, к аптеке. Вчерашнего одноногого старика не было у входа в парк; Нина вошла в аптеку, купила еще баралгина, рассеянно осмотрела выставку белых и цветных коробочек на витрине. Уперлась взглядом в ящик из оргстекла: «Помогите ребенку…» Диагноз, фотография. Груда серых купюр. Как обычно.
Нина вытащила из сумки шестьдесят рублей десятками и опустила в щель.
Ей почти сделалось стыдно. Этот ребенок, скорее всего, реален, и диагноз его реален; что изменят в его судьбе шесть мелких бумажек? Зато Нина оплатила неведомый счет, и, вот позор, у нее стало легче на душе.
Стоило выйти на улицу, как позвонил шеф. Он уже взял себя в руки и был деловит, как всегда; в пятницу за Леной придет машина от фирмы, гроб уже есть, бывший муж дал денег, родственники появились, ну, и сотрудники скинулись. Похороны в понедельник. Ты приедешь, я надеюсь, к этому времени? Ах, ну да, понимаю. Приезжай, мы тебя ждем.
Рутина — лучшее средство от печали. Шеф распоряжался похоронами, как обычно распоряжался заказами и поставками, гроб превратился в ресурс, получаемый по накладной. Нина глубоко вздохнула, но в этот момент телефон затрезвонил снова:
— Как ты, Ниночка? Я все утро ждал, что ты позвонишь…
В голосе Егора Денисовича слышалась неподдельная тревога и искреннее участие. У Нины потеплело на сердце:
— Я не смогла вчера уехать. Провод упал прямо на трассу…
— Ужас! Я знаю… У нас был аврал ночью, в мэрии не спали, на фабрике не спали… Починили, слава Богу. Если ты не уехала — может, все-таки приедешь на дачу?