Одержимая

Дяченко Марина и Сергей

Вошла пожилая деревенская женщина, повидавшая на своем веку и войну, и мир, и двадцатый съезд КПСС. Пожалуй, бабулькой ее окрестили сгоряча. Морщиниста, конечно, и тяжеловата, на подбородке редкие волоски — но сама при макияже, прическа в порядке, во взгляде — достоинство.

Поздоровалась, огляделась, села. Выложила на стол свежую газету из тех, что продаются в каждой электричке. Развернула газету, достала старый конверт; развернула конверт, достала бумажный пакет; и только из пакета, когда Ирина совсем уже приуныла, вытащила

цветную фотографию: мужичок лет сорока, круглолицый, добродушный с виду если и пьющий, то не очень.

— Сын? — Ирина понимающе прищурилась. Женщина обиделась:

— Валера это!

Ирина поняла, что авторитет ее как провидицы рухнул, будто обелиск с горной вершины. Еще секунда — и клиентка уйдет, не заплатив ни копейки, да еще, пожалуй, обзовет на прощанье нехорошим словом…

Она хищно прищурилась:

— А муж твой, часом, не гулял с блондинкой?

Гулял, сказали ей округлившиеся глаза старушки. Не обязательно с блондинкой, но гулял совершенно точно — со многими. И получал за это скалкой по хребту.

— Так это его сын, — резко заявила Ирина. — Твоего мужика. Сам не знает, конечно.

— Не может быть, — прошептала клиентка.

Ирина слишком поздно поняла, что клиентка имела виды на молодого. Сообрази она минутой раньше, и тетка повадилась бы ходить, как на работу, за обрядами женской привлекательности, а теперь все кувырком, потому что, сидя за столиком со свечкой и черепом, ведьма думает вовсе не о деле. Так хирург ошибается за операционным столом, так диспетчер направляет навстречу два самолета… А всему виной личная жизнь мертвого Олега — с его вдовой, с его семьей, с его ослиным упрямством.

— А разницы-то нет, — она попыталась в последний момент подхватить удачу. — Он же не твой по крови. Греха нет никакого. Будем приворачивать?

Женщина горестно глядела на фотографию Валеры, качая головой, будто что-то про себя подсчитывая.

— Соседский он. Напротив их дом, уже сорок лет как… Ах, Васька-Васька, неужели так удружил? Пойду, плюну на твою могилу, Васечка, за такое…

Краем глаза Ирина заметила движение. Едва удержалась, чтобы не вздрогнуть: демон нависал над столом, что-то высматривая в горке из бумажных оберток.

— Вытащи газету! — велел сухо.

Ирина не шевельнулась.

— Вытащи и разверни газету, ведьма, — повторил демон голосом, от которого поседел бы даже мраморный памятник.

Ирина сглотнула. Позволила себе длинный укоризненный взгляд; сдалась. Вытащила из-под фото, конверта и оберток принесенную клиенткой газету.

— Хотела я его привернуть, — бормотала клиентка, глядя на фотографию, — парню сороковник, а до сих пор не женат, молодых боится. Хотела бы я Валерку себе взять, хлопец он ласковый… сильный…

— Вот он, — сказал демон, указывая длинным бесплотным пальцем на фото на первой странице.

«Народному художнику России Эдуарду Раевскому сегодня исполняется семьдесят

лет», — прочитала Ирина в заголовке. На фотографии улыбался тонколицый, вполне сознающий свое величие пожилой мужчина. За его спиной, удаляясь в перспективе, помещались его работы, но разглядеть как следует можно было только одну картину — портрет девочки с букетом сирени.

— Есть у меня к тебе доверие, — помолчав, сообщила клиентка. — К другим, сколько их перевидала, доверия нет. А ты мне с самого начала глянулась… Точно — Валерка сын Васькин? Или, может…

— Этот человек, — демон ткнул длинным желтым пальцем, указывая на фото художника, — покончит с собой сегодня. В любой момент с четырех ноль-ноль и до полуночи. Причина… причина — трагическая гибель внучки.

— О блин, — пробормотала Ирина очень тихо, но клиентка услышала. Замолчала.

— Так что? — снова заговорила, требовательнее. — Точно сын?

— Сын, — сказала Ирина.

— А приворачивай, — спокойно сказала клиентка. — Греха в этом большого нет… А Ваське отомщу, кобелю. Приду на могилу, так и скажу: Валерка-то, сынишка твой, не чета тебе мужик!

— Приворачивать, — механически повторила Ирина.

— Ведьма, — демон придвинулся почти вплотную. — Сейчас первый час дня! Художник может убить себя уже в четыре! А тебе еще найти его — и доехать!

— Приворот, — повторила Ирина, как двоечница у доски. — Так… для верного приворота принеси мне его волосы.

— Есть. — Клиентка потянулась к сумке. — Захватила.

— И ногти.

— И ногти есть. — Клиентка была горда своей предусмотрительностью.

— И… пуговицу.

— Пуговицу? — удивилась клиентка. — А я думала, знаешь, как это обычно… в стакан с вином, м-м… так я, у меня, знаешь… да он и вина не пьет, водочку только…

— Пуговицу, — Ирина твердо посмотрела ей в глаза. — С той одежды, что он носит не меньше года. Лучше с пижамы.

— Он в майке спит — откуда у него пижама?

— С рубашки. Со спецовки. Только чтобы точно — его пуговица. Тогда я его тебе приверну так, что… короче, только смерть разлучит вас, и еще не скоро! — Ирина набрала побольше воздуха. — Как застегну эту пуговицу на сердце твоем, так пусть застигнет тебя любовь, и как пуговка к рубахе, так раб божий Валерий бы к тебе льнул, и как не оторвется пуговица, так и ты не оторвись от его сердца!

Клиентка смотрела с уважением, из-под которого нет-нет да и проглядывало прежнее недоверие.

— А теперь уходи! — Ирина повысила голос. — Иди за пуговицей. Я… демона вызывать буду. Без демона ничего не получится.

* * *

— Вроде бы ничего, — сказала Вика. — Но денег она не оставила, ты в курсе?

— Принесет пуговицу и оставит деньги. — Ирине казалось, что у нее пчелиное гнездо вместо головы. В ушах стоял гул, изнутри покалывали крохотные жала.

— Пуговицу?