Одержимая
Шрифт:
Вернувшись к тряпице, я обособила различные составляющие и в конце концов выделила едва заметный опенок аромата женщины, с которой переспал вампир. Уловила запах секса. И другой след, еще слабее, который раньше не почуяла. Или, может, забыла. Я снова понюхала. И затрепетала. Втянула воздух снова, на этот раз с открытым ртом, высунув язык. Мурашки поползли у меня по коже. Дыхание замерло. Запах Народа.Я тяжело опустилась, неловко плюхнувшись на ступеньки заднего крыльца. Неужели выродок, за которым я охочусь… чироки?
Ухватившись для поддержки за верхушку
На поверхности, свежий и яркий, лежал запах Джо. Рика ля Флера. Он убрал камеру, скорее всего, по приказу Тролля. А внизу оказался другой запах, послабее, и, странное дело, я его узнала. Устанавливал камеру Громила, здоровяк, который работал на Лео, главу Совета вампиров Нового Орлеана.
Почему Лео почувствовал необходимость контролировать Кейти? Попахивало грязными интригами среди членов Совета. Вот так сюрприз! Отцепив руки, я мягко приземлилась на ноги. Повернувшись к дому, я с удивлением заметила Тролля, который стоял в распахнутых задних дверях. Он хрюкнул, прикинув на глаз высоту стены. Тролль опирался обеими руками о дверь, его бледная кожа напоминала старый пергамент, пожелтевший и хрупкий, в особенности на приплюснутом куполе лысой головы.
Засунув руки в карманы джинсов, я направилась к дверям, всем своим видом стараясь показать, что любому человеку под силу сигануть с пятиметровой стены и не пораниться.
— Ты похож на подогретый труп, — сказала я.
— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что эта фраза оскорбительна для вампиров и их приближенных? — Его грубый голос звучал еще резче, чем обычно, и был сухим, словно каменная пыль.
Я засмеялась, чувствуя себя как-то неловко и не одобряя своего поведения.
— Нет, но я постараюсь запомнить на будущее. Ты получил достаточно крови от вчерашнего переливания? — Вот это меня и раздражало. Вампир чуть не убил человека, который вроде как начинал мне нравиться, а тот даже из себя не вышел, поэтому приходилось злиться мне, правильно?
— От Рейчел не хватило. Но Кейти разрешила мне немножко отпить из ее запястья.
Я никак не прореагировала, хотя гнев и отвращение бурлили в моей душе. Извращенцы.Тролль шагнул в сторону, и я вошла внутрь.
— Ты все еще ужасно выглядишь, — сказала я.
— Я выживу, — уверил он, — а вот у тебя проблемы.
— Правда? — Я почувствовала, что волосы на загривке у меня поднимаются, и мне очень захотелось зарычать. — И какие же?
— Кейти пришлось ночью выйти для подпитки, восполнить потерю крови. Сколько этот ублюдок Лео забрал и сколько она еще мне вернула! Перед тем как напиться, она была в полном истощении. Сегодня она рано не поднимется, а когда все-таки встанет, будет чувствовать себя не слишком хорошо. Поэтому, если у тебя есть что ей сообщить, может, расскажешь сначала мне?
Смутившись, я спросила:
— И все это связано с кем-то, кто сердит на меня?
Тролль вежливо ответил:
— Кейти велела тебе прийти перед рассветом и доложить, как идут дела. Ты не появилась. Дерьмо! Я вспомнила только теперь.
— На рассвете я была на другом берегу реки,
Тролль ухмыльнулся на удивление печально:
— Смотри, как бы Кейти не услышала от тебя подобных вещей. Она ненавидит эту басню о том, что вампиры прекращаются в летучих мышей. Вообще-то, за исключением нескольких писателей, которые чудом описали все правильно, она очень болезненно воспринимает те байки, которых средства массовой информации представляют ее соплеменников. — Сопровождая меня, он включал вездe светильники. — Итак, мышей в сторону. Не хочешь поделиться новостями?
Я представила ему отчет в чрезвычайно кратком изложении, не упоминая, естественно, Пантеру. Он ответил «Хм», когда я закончила, и показал на столовую, Решив, что теперь свободна, я вошла в комнату.
Девочки опять собрались за столом, все до единой сонные и усталые. Особенно Рейчел, которая сидела, откинувшись на спинку. На сгибе локтя, на внутренней строне руки у нее была повязка, а под глазами темные круги. Через соломинку она потягивала из хрустального бокала какую-то ярко-зеленую смесь, по виду и запаху похожую на «Гаторейд». Это был не тот напиток, который соответствовал изысканной сервировке стола с серебром, фарфором и хрусталем. Никогда мне не понять богатых мертвецов и их слуг.
Вошла Миз Ам. Ее морщинистое лицо, казалось, еще больше сморщилось, тем не менее она приветливо улыбалась. Я чуть не поцеловала ее в щеку, словно старенькую тетушку. Порыв был очень странным, и за такое я могла бы получить замечание, а то и хуже. Я поинтересовалась:
— Как думаете, удастся получить ужин, который мне не достался вчера вечером?
Широкая улыбка заставила раздвинуться ее морщины.
— Сегодня мясо в соусе бурбон с перцем, но можешь попросить, чтобы тебе его подали с кровью, если хочешь.
— Хочу. И если моя просьба не будет чрезмерной, я бы еще заказала печеного картофеля и холодного чая. Вина не надо. — (Миз Ам кивнула.)
Она вышла из столовой, ковыляя на ногах, казавшихся слабыми под длинными юбками, и я оглядела девочек. Нужно было найти подход, который помог бы вызвать их доверие. Вроде того, что мне потребовался много лет назад: тогда я только попала в приют и захотела, чтобы меня приняла целая орава двенадцатилетних девчонок. Интересно, сейчас, когда мне двадцать девять (согласно абсолютно фиктивному, хотя и совершенно законному свидетельству о рождении) и я умею говорить по-английски, проще ли будет установить контакт?
Тиа мило, правда несколько сонно, улыбнулась мне и подцепила вилкой что-то зеленое с салатной тарелки. Шелковый халат исчез. Сегодня на ней было шелковое кружевное бюстье, гордо подталкивавшее кверху ее груди, в углублении между которыми угнездилось опаловое колье.
Мой взгляд остановился на Кристи. На голове у нее было примерно пятьдесят крохотных косичек (очень похоже на то, как я часто заплетала волосы), а на лице, в носу, бровях, ушах, множество серебряных украшений. Пирсинг опоясывал даже ключицы. Цепочки, протянутые сквозь серебряные кольца, соединяли ноздри с ушами через промежуточные колечки и были усеяны маленькими колокольчиками. Колокольчики висели повсюду, в том числе на сосках под бюстгальтером с прорезями, на котором сегодня, слава богу, чашки оказались закрыты. Шею девушки, которой не могло быть больше двадцати лет, охватывал собачий ошейник с устрашающими шипами. Засунув в рот салат, Кристи тряхнула косичками, убирая их с лица, и затренькала колокольчиками.