Одержимость кровью

Стюарт Рамона

– "Mal de ojo", - сказал Дон Педро и тут же перевел.
– Они говорили, что у него дурной глаз.

Подобрал его водитель грузовика с ананасами. Он-то и подвез его до предместий Сан-Хуана.

* * *

В первый месяц своего пребывания в Нью-Йорке миссис Перес пожалела, что уехала из Сан-Хуана. Был март, ей казалось, что она замерзнет до смерти, и к тому же, пусть в их квартире были водопровод, ванна и туалет, ей недоставало толчеи и тесноты Ла-Эсмеральды.

– Все заняты и так равнодушны, - говорила она.
– Все двери заперты на засовы и замки.

Она не знала английского

и боялась, что никогда не сможет его выучить.

У неё не было здесь родственников. Она сидела целыми днями возле радиатора, завернувшись в одеяло, и с ужасом думала о том, что нужно идти в магазин.

У мистера Переса не было этих проблем. Он и раньше жил в Нью-Йорке, довольно неплохо знал английский, и потому сразу нашел работу на фабрике.

Тони тоже довольно быстро привык к новой жизни. Хотя по возрасту ему полагалось бы пойти в школу, но его не принуждали к этому, и он бродил по городу в свое удовольствие. В порыве отцовской щедрости мистер Перес давал ему достаточно денег, и Тони тратил их в окрестностях Таймс-Сквер. Ему очень нравились фотоавтоматы - миссис Перес открыла свой кошелек и достала оттуда несколько старых снимков.

Фотографии меня поразили. Даже тогда, в тринадцать лет, он сильно отличался от остальных пуэрториканских детей. У него были немного раскосые глаза, длинное лицо и острый подбородок. Он был темнее своей матери и, судя по всему, обладал нестабильным и диким характером. На всех фотографиях он был в одной и той же одежде-черной куртке с поднятым воротником. Миссис Перес поинтересовалась, что я разглядываю.

– Эта куртка, - вздохнула она.
– Он всегда её носил. Ему казалось, что в ней у него как будто крылья за спиной.

Все один к одному: магическая куртка, супермальчик, и Бог знает что ещё с "брухерией" в прошлом. Возможно, он верил в свой "дурной глаз". Я внимательно вглядывалась в его глаза, они были слишком блестящими, нездоровыми. Будь это мой ребенок, я бы забеспокоилась.

Казалось, он забыл о прошлом. Эпилепсия прекратилась. Он научился английскому языку и, к тому времени, когда мистер Перес перестал давать ему щедрые суммы, устроился в мясную лавку разносчиком. В его возрасте, в четырнадцать или пятнадцать лет, такое не полагалось, но мясник закрывал на это глаза. Правда, вскоре работу он потерял. Миссис Перес не могла сказать почему, известно лишь было, что хозяин стал его побаиваться. Возможно, из-за его необычной манеры резать мясо, из-за странных взглядов на ножи, или из-за чего-нибудь, что говорило о его жизни у ведьмы. Несомненно, что любое упоминание о "дурном глазе" навсегда лишило бы его работы в Эль-Баррио.

Потом он просто бездельничал. Из-за своих странностей его не приняли ни в одну из подростковых банд. К тому же в то время банды Гарлема несколько приутихли и лишь курили марихуану, кололись героином, прыгали по крышам и устраивали беспорядки. Он был сам по себе: носил свою кожаную куртку, читал комиксы и ходил на испаноязычные фильмы. Вскоре миссис Перес стала замечать, что он подолгу сидит на автобусной остановке и с интересом разглядывает проходящих мимо девушек. К тому времени ему было уже семнадцать, а он ни разу не спал с девушкой.

– Он был невинный, как святой ангел, - сказала она.

"-

Странная невинность, - думала я, - после того, как пьяная Тереса водила домой мужиков, после того как его мать работала официанткой в баре, после её многочисленных мужей." Он обо всем знал, но знание это было чем-то осквернено, не то страхом, не то гневом, а скорее всего, и тем, и другим. Я вспомнила о старой тетке, которая жгла ему ноги, и о матери, которая из-за своей потребности в мужчинах его забросила.

Но её кара была уже не за горами.

Однажды утром, отправившись в магазин, она обнаружила, что на их улице полно полицейских машин. Народ толпился у входа в соседнее здание, проход был закрыт. В том доме жила Мария Санчес, голова которой была найдена утром в Центральном Парке. Миссис Перес хорошо помнила эту симпатичную девушку с длинными волосами: только вчера Тони внимательно наблюдал за ней с автобусной остановки.

Она вспомнила об этом позже, когда, разбирая его кровать, нашла под матрасом окровавленную рубашку. И на пол выпал нож с пружинным лезвием. Ей было страшно говорить с ним, но сын сказал, что у него из носа шла кровь, а нож он нашел на улице. Она попыталась ему поверить. Двумя месяцами позже он не пришел ночевать домой. Сказал, что ночевал под мостом на Кони-Айленд, но это было как раз тогда, когда нашли Тересу Руджеро. На его одежде не было крови, но мистер Перес заставил его все ему рассказать. Напившись, он устроил скандал и избил Тони, который, впрочем, остался молчалив и безучастен. Им и в голову не пришло обратиться в полицию.

Проблему эту они решили по-своему. Перес устроился управляющим в доме на Второй Восточной улице. Они решили забыть о прошлом и начать в Ист-Виллидже новую жизнь.

Но все пошло кувырком. Перес запил ещё больше, чем прежде. Миссис Перес увлеклась эспиритизмом. Тони сказал, что все эти религиозные атрибуты действуют ему на нервы и, поскольку одна из квартир в доме пустует, он переселится туда. Конечно на время, пока не найдется жилец, способный платить за нее. Владелец дома не знал об этом. Вспомнив нож , который я нашла на антресолях, я спросила: - Это была квартира 5Д?

Она кивнула.

В сентябре возле лодочной станции обнаружили Викторию Диас. Они прочли об этом в "Эль Диарио". На этот Тони задержал и допросил патрульный , который, правда, ещё не знал об убийстве. Потом он, конечно же, вспомнил. В Эль-Баррио было несложно вычислить, где проживает подросток с раскосыми глазами, который постоянно носит куртку с поднятым воротником. У полиции хватало информаторов. В тот же вечер на Второй Восточной улице появились двое детективов.

– Но они не нашли его, - покачал она головой.

– Где же он был?

Последовало напряженная пауза.Миссис Перес глядела то на меня,то на дона Педро. Мне показалось, ей не хочется выдавать мне тайну. Убийца он или нет, но это был её ребенок. Я была "англо" , по её стандартам, очень богатой,и чтобы помочь моему брату, она должна была пожертвовать своим сыном.

– Пожалуйста, - попросила я.

Она взглянула на дона Педро, и тот, видимо, что-то понял. Он повернулся ко мне, и его желтые глаза стали суровыми.

– К тому времени он был уже мертв, - сказал он.