Одержимый: Книга третья
Шрифт:
— А это нам без разницы, дурь или нет, — хмуро бросил десятник. — Как положено — так и делаем. Ночь сегодняшнюю в тюрьме проведёшь, а завтра пущай судья с тобой разбирается. А наше дело маленькое…
— Вот как? — криво усмехнулся я, не торопясь растягивать пояс и сдавать оружие требовательно протянувшему к нему руку стражнику. И поинтересовался: — А большим ваше дело не станет, когда судья разберётся? Вы же и схлопочите за самодеятельность и излишнее усердие.
— Ничего, переживём, — отмахнулся от меня старший патруля. После чего раздражённо поинтересовался: — Так ты
А я призадумался. Нет, понятно затевать бой с римхольскими стражниками мне никак нельзя, так как глупость это несусветная — со своими удельными собратьями воевать. Но и провести ночь в их гостевой тоже не хочется… Ведь стыдно потом будет рассказать кому о таком приключении. Однако и выхода иного нет…
— Да какого вы до меня привязались?.. — с досадой выругался я вслух, не обращаясь ни к кому конкретно. — Нечем заняться что ли, кроме как добропорядочных граждан донимать?.. — И продолжил уже про себя: «Шёл, блин, всё бандюг опасался, а проблемы от стражников поимел!»
Промелькнувшая в голове забавная мысль сначала заставила меня усмехнуться, а затем замереть и с подозрением взглянуть на стоящий передо мной патруль римхольских стражников. А что если?.. А что если Гэл не преувеличивал, говоря о продажности местных стражников?.. Может, неспроста они так усердствую, стремясь меня задержать? Ведь не полные же они ослы, из-за какой-то глупой неприязни так подставляться? Судья завтра поутру всяко дёрнет их на разбирательство и после того как прояснятся все обстоятельства дела, надаёт им по шапке. Как минимум деньгой накажет и десятком дней в холодной. А может и плетей прописать… И ради чего это? Чтоб с незнакомым и совершенно безразличным им коронным служащим поквитаться? Или всё дело в тугом кошеле, который кто-то очень умный сунул местным стражникам, с тем чтоб они подсобили немного в одном дельце? Разоружив, да закрыв в клетке с мелкими нарушителями городского порядка, среди коих совершенно случайно так может оказаться парочка профессиональных головорезов…
— Слышь, Джим, может, давай я ему в ногу стрельну? — предложил вдруг десятнику один из стражников, очевидно замаявшийся ждать когда же я приму решение разоружиться. — Для внятности…
— Ну… Раз по хорошему не понимает… — пригладив усы, неторопливо произнёс выжидательно смотрящий на меня служивый.
— Всё я понимаю, — немедля заверил я римхольских стражников. И криво усмехнулся: — Вот только понять не могу на кой вам такие проблемы?
— Какие ещё проблемы? — переглянувшись, недоумённо нахмурились они.
— Большие, — любезно уведомил я их, лихорадочно соображая как построить дальнейший разговор, дабы проверить возникшие у меня догадки. И, неожиданно спросил у старшего патруля: — А вы кто, собственно, такие будете? Вы ж мне так и не представились как положено.
— Десятник городской стражи Джим Флетч, — замешкавшись на мгновенье, всё же представился седоусый.
И аж рот приоткрыл, когда я неожиданно громко обратился к проходящей мимо троице парней, обращаясь:
— Эй, уважаемые тьеры, мгновение вашего внимания! — А когда они, остановившись,
— Да он это, он, — похлопав пару мгновений глазами, уверил меня один из парней. — Не сумлевайся. — А двое других подтверждающее закивали.
— Отлично! — столь же громко и напористо продолжил я. — Тогда не сочтите за труд, уважаемые, если у кого-то возникнут вопросы относительно пребывания в Римхоле тьера Кэрридана Стайни, порекомендуйте адресовать их к десятнику Флетчу. Обещаю, вознаграждение не заставит себя ждать!
— Ты чего разорался, паскуда?.. — тут же схватив меня за рукав и притянув к себе, прошипел мне на ухо десятник.
— А что, сильно хотелось, чтоб всё тихо вышло, да? — с нескрываемым интересом осведомился я, не сбавляя тона. И тут же доверительно сообщил: — Так не выйдет, десятник Джим Флетч. Придётся тебе всерьёз отрабатывать денежки местных бандюг — замаравшись в этом деле по уши!
— Та-ак… Ещё, значит, и оскорбление должностного лица находящегося при исполнении… — присовокупил седоусый римхольский страж, косясь на навостривших уши парней, что не спешили двигаться дальше. — Теперь тебе точно в каталажке ночевать!
— Да плевать, — неприятно усмехнулся я. — Отвечать-то в случае чего — конкретно тебе! И случись со мной что — спросят с тебя. — После чего обвёл рукой отнюдь не пустующую улицу. — Видал сколько видоков, которые с удовольствием сообщат служащим Охранки, которые займутся моими поисками, что спрашивать относительно моей судьбы надо с тебя?
— Да на блин ты кому сдался, чтоб Охранка тебя искала, — поначалу не поверил мне хмуро зыркающий по сторонам десятник, не спеша отпускать мой рукав.
На что я язвительно заметил: — А ты хоть прочёл кем мне подорожная выписана? Или читать не умеешь и просто в бумагу пялился?
Десятник бросил взгляд на зажатый в левой руке документ, глухо выругался и отдёрнул свою лапищу от моего рукава. Ещё раз огляделся по сторонам и добавив пару браных эпитетов в мой адрес, ткнул мне в грудь, суя подорожную грамоту, и глухо обратился к подчинённым: — Пошли отсюда. Завтра его арестуем. Когда потерпевшие подадут на него в суд…
— Давайте-давайте, — нисколько не испугался я. И, сожалением констатировав, что мои подозрения полностью оправдались, не сдержался и презрительно бросил вслед римхольским стражникам: — Крысы продажные…
— Да чтоб ты понимал, сопляк! — немедля развернувшись, вызверился на меня седоусый десятник. И, видя как навострили уши стоящие на противоположной стороне улицы парни, продолжил не так громко, но так же зло: — Сидите там у себя в благодати, да горя не знаете, уроды коронные! А мы тут мучайся… Ишь, старший десятник он… Да ещё и кавалер… Тьфу! Воришку, небось, слямзившего у аристократишек столовое серебро, схватил — и уже герой. А нам тут, за пару медяков, чуть не каждую ночь насмерть стоять приходится… — И, сплюнув на мостовую, пошёл прочь. А за ним потянулись и его подчинённые.