Одержимый: Книга третья
Шрифт:
— Ну вот, располагайся, значит, на постой, — удовлетворённо произнёс сопровождавший меня десятник, отступая к двери вместе с парой своих вооружённых подчинённых.
— Спасибо хоть в общую камеру не заперли, — вздохнул я, опускаясь на охапку свежей соломы любезно брошенную кем-то в угол.
— Приказа такого не было, — ответили мне, закрывая дверь. И уже через зарешеченное окошко, отодвинув расположенную с наружной стороны задвижку, добавили: — Да и вообще, сказано разместить тебя с максимально возможным удобством, без притеснений, чтоб
На этой радостной ноте окошко закрылось и остался я совершенно один… Ну, не считая конечно же беса. Который скопировал мою позу, плюхнувшись рядышком на зад, согнув ноги в коленях и положив лохматую башку на сложенные лапы. И, скорчив расстроенную физиономию, покосился на меня. За что мне тут же нестерпимо захотелось отвесить поганцу подзатыльник. Жаль нельзя…
Пары минут не прошло с момента моего заселения на новое место жительства, как окошко на двери вновь открылось. И в него сунулась какая-то толстая харя. Такая толстая, что целиком не поместилась в небольшой проём.
— Так, кто это у нас?.. Новый постоялец?.. — радостно протянул незнакомец, являющийся, похоже здешним тюремщиком.
— А кто такой? Из наших, или приезжий? — с любопытством перебил его кто-то и отпихнул от окошка. И в проёме возникла ещё более жирная и самодовольная рожа. Произнёсшая: — О!.. Этого я не знаю…
— Ты чего натворил, паря? — отодвинув сотоварища, спросил первый. — Прирезал что ли кого по пьяни?
— Почему сразу прирезал? — удивился я.
— Так в этом крыле у нас только самые отъявленные злодеи сидят, — охотно пояснил надзиратель. — И раз ты здесь, то, значит, что-то эдакое сотворил…
— Точно! — поддержал его второй, отпихивая от оконца. И радостно уведомил меня: — У нас тут даже людоед есть!
— Ну, вынужден вас разочаровать, людей я не ем, — хмыкнул я. — Да и вообще понятия не имею, за что меня арестовали…
— Что, столько грешков, что не знаешь за какой и взяли? — гоготнул мой собеседник, совершено неправильно поняв меня.
— Типа того, — криво усмехнулся я, не став никого переубеждать.
— Ладно, пойдём к Вильяму-горлохвату, — постояв, помолчав, разглядывая не расположенного к беседе меня, сказал один тюремщик другому. — А то этот скучный какой-то…
Задвижка на окошке захлопнулась и надзиратели двинулись дальше по коридору. А я призадумался… Над тем, что же на меня собираются повесить. Что вообще задумала Кейтлин затевая суд? Ей же много проще самой прибить обидчика, чем затевать всякую муть… Или она решила, что смерть для меня слишком лёгкий выход, и жаждет на каторге сгноить?..
Сон вообще не шёл. Да и холодно слишком для того чтоб спать. Так и сидел, поджав босые ноги на охапке соломы до самого утра. Как ни странно, в моей темнице было крохотное окошечко на свободу, просто я его не заметил поначалу. Слишком оно мало. Да и является по сути лишь трубой, через которую в подземелье
Тюрьма с зачином дня прям ожила. Наполнилась гулом, шумом. Похоже немало здесь люда сидит…
Кормежка началась. По коридору какую-то скрипящую тележку прокатили, и начали в камеры стучаться — еду заключённым раздавать. А про меня словно забыли… Ну да не очень-то и хотелось, учитывая как громко ругался на тюремщиков сидящий по соседству со мной злодей. Не понравилось ему, вишь, что уже в который раз плесневелый хлеб достаётся, а каша опять подгорела.
Время потекло… Заключённых ещё трижды покормили. А за мной так никто и не пришёл…
Я как бы уже беспокоиться начал. Нехорошие мысли стали в голову закрадываться — а не собрались ли меня здесь втихую уморить? Без всякого суда?..
Походив по камере, поразмявшись, я цепь свою подёргал, покрутил. В принципе, если поднапрячься, то штырь можно выдернуть из стены…
— Эй, ты чего это там задумал? — отвлёк меня от попыток крутануть цепью штырь знакомый голос. И повернувшись, я обнаружил знакомую толстую рожу заглядывающую в окошечко на двери.
— Да так, прикидываю… — неопределённо высказался я, выпуская цепь из рук.
— Ну-ну, — хмыкнул надзиратель. И пригрозил: — А то смотри будешь непотребства какие устраивать, мигом из арбалета в тебя стрельнём.
— Да какие непотребства? — с досадой высказался я. И спросил: — Что меня на суд-то не ведут?
— Откуда ж я-то знаю? — откровенно удивился тюремщик. — Мне о том никто не докладывает… — И предположил: — Может завтра что решат…
— Да хоть бы поскорей уже… — вздохнул я, поняв что ничего внятного мне от простого надзирателя не добиться. И потерев бурчащий живот, спросил о насущном: — А что тогда не кормят меня?
— Средствов в городской казне не хватает, на то чтоб вас всех прокормить. Вот, — важно выдал тюремщик.
На что я только хмыкнул. Но кивать на чью-то толстую рожу, не иначе как разъеденную скудных тюремных харчах, не стал.
А надзиратель меж тем продолжил, наморщив лоб: — А тебя ещё, к тому же, в особом порядке потчевать повелели… Вот и думаем как угодить… — После чего пообещал, захлопывая оконце: — Завтра что-нибудь решим с твоей кормёжкой.
Так я и остался голодным… Урчащее брюхо погладил, вздохнул, да на охапку соломы вернулся. На ней хоть ноги не так мёрзнут…
Минула ещё одна бессонная ночь. Началась кормёжка. Опять кашу давали… А про меня забыли вновь!
Когда развозящая пищу тележка прогремела мимо меня, возвращаясь, я не выдержал. И подойдя к двери, громко забарабанил в неё.
— Ну, чего тебе? — заглянула окошечко спустя какое-то время толстая харя надзирателя.
— Кормить меня кто обещал? — возмущённо обратился к нему я.
— Ща всё будет, — заверил он. — С остальными только разберёмся…
И правда, десятка минут не прошло, как заскрипел засов, забренчал замок и дверь в мою камеру отворилась.