Один раз в миллениум
Шрифт:
Халупович вышел из кабинета через дверь, находящуюся позади его стола. Они остались вдвоем. Линовицкая позвонила в приемную.
— Где майор Озиев? — спросила она у Нины.
— Уехал с Арсением Николаевичем, — ответила секретарь.
— Они забрали с собой Скрёбова?
Нина молчала. Очевидно, ей не хотелось говорить об этом человеке.
— Вы меня слышите? — строго спросила Линовицкая.
— Он в кабинете Трошкина. С двумя сотрудниками милиции.
— Передайте им, что я прошу их привести его сюда.
Положив трубку,
— Вы всегда показываете такие фокусы?
— А вы считаете, что это фокусы? — улыбнулся Дронго.
— Я оговорилась, — быстро поправилась Линовицкая, — но у вас здорово получилось это расследование.
— Это все, что я умею делать, — признался Дронго.
— А почему вы не работаете в государственных учреждениях? Вам не кажется, что ваши способности нужно применять с пользой для большего числа людей?
— Я и применяю, — грустно ответил Дронго, — но мне трудно менять свой образ жизни. Да я и не хочу, уже привык к подобному ритму. Так мне удобнее.
В этот момент сотрудники милиции ввели Егора Скрёбова. На руках у него были наручники, под глазом — синяк, очевидно, кто-то из милиционеров переусердствовал, пытаясь успокоить подозреваемого. Скрёбова посадили на стул, и стражи порядка уже собирались устроиться рядом, когда Линовицкая требовательным жестом показала им, что они могут удалиться.
— Извините, — нерешительно сказал старший, — нам приказали не оставлять его одного.
— Разве он остается один? — спросила Линовицкая.
— Нет, но… — он не знал, как в подобной ситуации нужно разговаривать со следователем. — Если хотите, мы выйдем…
— Подождите в приемной, — строго приказала Линовицкая и, оглянувшись на Дронго, добавила: — Я ведь остаюсь не одна, — и показала на Дронго.
Сотрудники милиции все еще колебались. Дронго, усмехнувшись, поднялся со стула. Он был выше Скрёбова на целую голову и имел, несомненно, более развитую мускулатуру.
— Я не думаю, что он захочет убежать, — сказал Дронго, — но если даже и попытается что-либо сделать, то ему это вряд ли удастся. Я справлюсь с ним, даже если на нем не будет наручников.
— Тогда сними наручники и поговорим, — предложил Скрёбов.
У него были широкие плечи, очевидно, в армии он занимался спортом. Хотя он и был моложе Дронго лет на пятнадцать, но силы все равно были неравными. Дронго, который дрался в восемьдесят восьмом году с самим Миурой, был гораздо лучше подготовлен, чем его соперник, закованный в наручники. А унижать слабого было не в традициях Дронго.
— Возможно, — кивнул Дронго, — но я не собираюсь с вами драться, Скрёбов. Я лишь пытаюсь показать вам, что совершать преступление грешно и плохо. И боюсь, что теперь в течение многих лет вы будете убеждаться в правоте моих слов.
Сотрудники милиции вышли из кабинета, мягко закрыв за собой дверь.
— Мы будем в приемной, — на всякий случай предупредил один из них.
Скрёбов мрачно усмехнулся.
— Боитесь меня, — с
— Нет, не боимся, — жестко ответила Линовицкая, — и хватит паясничать, Скрёбов. Это не в ваших интересах. С вами будет работать старший следователь Бозин Арсений Николаевич. А у меня к вам несколько вопросов.
— Я могу не отвечать, — это был не вопрос, скорее, утверждение.
— Можете, — ответила Линовицкая, — но я бы посоветовала вам не молчать. Иначе вас обвинят не только в убийстве Ольги и похищении девочки, но и в попытке убийства вашего руководителя.
— Вот это вы врете! — не выдержал Скрёбов. — Вы этого мне не пришьете. Я не собирался его убивать. Зачем гробить денежный мешок? Его в жизни только бабы и деньги интересуют. Больше ничего.
— Это его дело, — заметила Линовицкая, — а вы, значит, работали с ним и завидовали его успеху у женщин.
— Какому успеху? — ухмыльнулся Егор, и на его красивом лице появилось шкодливое выражение. — Такой успех и я купить мог. Заплати деньги — и привези себе хоть тысячу баб. Сейчас с этим проблем нет. Никаких проблем. А ты говоришь — успех.
— Обращайтесь ко мне на «вы», — посоветовала Линовицкая.
— Пусть будет «вы», — криво усмехнулся Скрёбов, — какая разница. Главное, что вы ошибаетесь. Он своих женщин покупал. И Нину он купил, квартиру ей сделал, чтобы было где встречаться. И Оля от него без ума была.
— По-моему, это вы ошибаетесь, — заметил Дронго. — Женщины, которые сидели сегодня в этом кабинете, любили его не из-за денег. Он тогда был небогатым и никому неизвестным человеком. Но, тем не менее, три женщины согласились приехать в Москву, чтобы снова увидеть его. Сделайте так, Скрёбов, чтобы в конце вашей жизни хотя бы одна женщина захотела к вам приехать. И тогда вы можете считать, что ваша жизнь удалась.
Линовицкая с заметным интересом выслушала этот монолог, но никак его не прокомментировала.
— Старые клячи, — мотнул головой Скрёбов, — а молодые с ним бывают за деньги. Компьютерами спекулировал, вот и стал богачом.
— Несчастный вы человек, Скрёбов, — с сожалением заметил Дронго, — работали с Халуповичем и так его ненавидели. Вы себя берегите, а то можете умереть от нехорошей болезни. Зависть и злоба вызывают онкологические заболевания или сердечные приступы. Берегите себя в колонии, старайтесь больше бывать на воздухе.
Водитель обиженно засопел, но промолчал.
— Вы отрицаете свою причастность к попытке отравления Халуповича? — продолжила беседу Линовицкая.
— Конечно, отрицаю, — громко ответил Скрёбов. — Зачем мне его травить? С какой стати? Я в тот день и дома-то у него не был. Даже если бы я и пришел, то меня бы все равно Елизавета Матвеевна не пустила. Она была очень аккуратной. Раз ей приказали никого не пускать, она бы и не пустила. Пока хозяин не позвонит. Один раз Миша стоял за дверью и ждал, когда она получит разрешение от Халуповича.