Один
Шрифт:
– Ладно, решился, – сначала ваны, потом – остальные заботы!
И, окликнув отряд, ринулся к месту встречи, покрывая в минуту безумные расстояния.
Грохот копыт далеко подхватывала и разносила бездна.
Первым эхо дикой дружины услыхал Альвар. Хотел указать отцу. Но и прочие ваны замерли, глядя на темное облако, приближающееся со стороны Асгарда.
– Старейшие! Постройте отряды! – встрепенулся Фрейр: ваны, наскучив ожиданием и горя уже одним желанием вернуться по домам, развалились на холодных камнях. Нехотя
Отряд был так близко, что можно было различить мелькание лошадиных копыт в воздухе.
Фрейр плетью подгонял соратников: ван стыдился за свое воинство. Навстречу земле летели ладные, прочно держащиеся в седле, лихие всадники Одина. Куда там воинам-ванам до молодцов великого аса!
Боги земледелия и плодородия, подгоняемые тычками военачальников, вскакивали. Строились в шеренги, стараясь подтянуть объемные животы.
– Вперед! – пронесся по рядам ванов приказ, и дружина, спотыкаясь и наступая передним на пятки, двинулась.
Конники Одина лихо развернулись в воздухе, опустившись ровной линией, словно заранее нарисованной на голом камне.
Фрейр завистливо покосился на парней Одина: воины аса, сжимая в правой руке копья, левой придерживали лошадь. Так и окаменели, подчинясь еле уловимому движению губ Одина.
«Вот это выучка!» – Фрейр готов был локти кусать от досады: и с чего и кому пришло в голову, что асы могут хоть кого-то бояться во всех девяти мирах!
Теперь лишь ваны догадались, отчего вооруженные стычки с асами были редкостью – асы лишь своим появлением подавляли всякие попытки противника вступать в битву, обреченную на провал заранее.
Один пришпорил Слейпнира. Конь загарцевал в метре от Фрейра. Ас смерил мохнатую лошаденку вана, пряча усмешку; лошадь Фрейра была упитанная, с круглыми боками. Дальний переход лошаденке, самой сытой из всех у ванов имевшихся, был не по нраву: она сонно поводила лиловым глазом, хлопала по бедрам пышным хвостом, отгоняя несуществующих слепней.
Разницу не в пользу Фрейра видели и остальные. Воины Одина не шелохнулись – ваны же, неуклюже пытаясь говорить краешком губ, зашептались.
По рядам ванов прошел шепоток, от которого Фрейра бросило в жар.
Он начал нарочито насмешливо:
– И что же хотел великий ас от бедных богов плодородия?
Один из-под шляпы дивился на море голов: что ваны притащат на переговоры весь Альфхейм – великому асу такое и в голову не приходило.
– Да вот дело у меня к тебе, Фрейр! – попробовал ас миролюбиво.
Фрейр тоном обманулся. Приободрился: раз ас просит, значит, не так хороши у небесного Асгарда дела. Ответил молчанием, дожидаясь продолжения.
– Да уберите Хейд из города! – вспылил Один. – Будто сами не знаете!
Фрейр глядел с искренним недоумением: о некой Хейд он слышал первый раз в жизни. Любопытство выплеснулось возгласом:
– А это кто такая?
Альвар насупился, гадая,
Судя по беспокойству Одина, время Альвара уже пришло. Юноша вжал стремена в бока лошади. Вылетел из рядов ванов.
– Поговорим на равных, Один? – глянул с насмешкой.
– Ты сошел с ума, – зашипел Фрейр, отпихивая приемного сына древком копья.
Один соображал быстрее:
– Я так и думал, что старики на подобные подлости не способны. Значит, юный Альвар, это твои проделки?
– Ну, – ухмыльнулся Альвар, – если Асгард, вышедший у тебя из повиновения, считать проделкой, тогда ты прав!
Если бы Альвар больше знал великого аса, спеси у юноши бы поубавилось. Но в Альфхейм доходят из Асгарда лишь те вести, о которых хотят поведать сами асы. Никто не поспешил рассказать Альвару, что Один, где приказом, где плетьми, где публичными казнями, хоть и не вернул в несколько недель Асгарду былого величия, но заставил асов притихнуть. Пьяные оргии продолжались – в один день с пьянством не расправиться даже великим. Но ушли в запертые ставнями хижины, скрылись в темноту жилищ. Площади очистились от разудалых гуляк – каждый, кого дружина Одина встречала на улице после полуночи, был обречен на немедленное изгнание в Хель.
Слово Одина было уже не способно заставить асов опомниться. Но не каждый откажется от бессмертия, которое дарует жизнь в Асгарде, и за любые сокровища в мире не всякий согласится переселиться из мира света в мрачное царство теней. За эти дни число душ, подчинявшихся Хель, сильно возросло. Но зато и сильно притих великий Асгард. Дружина Одина, пядь за пядью, очищала земли от золотого песка и всего, что ведьма Хейд превратила в золотые скульптурки. Воины аса под его присмотром стаскивали сокровища к краю пропасти, на дне которой чернело омутом море, и спихивали золото вниз.
Лишь с Хейд Один не мог сыскать способа расправиться – ее покровительница Гулльвейг была куда старше и Одина, и Асгарда. У асов не было над ведьмой власти. Впрочем, и Хейд вынуждена была сидеть в отдаленной хижине: всякий раз, когда ведьма тайком выбиралась на улицы, походя обращая в золото и скот, и воинов, и даже асов, стоило дружине Одина ее изловить – Хейд уже в который раз оказывалась на погребальном костре. Сгореть – не сгорала, но неприятных ощущений, когда пламя лижет твою кожу и запах твоего собственного спеченного мяса, – этих ощущений Хейд надолго хватало, чтобы не решаться высовывать на улицы Асгарда нос.