Один
Шрифт:
Вначале, когда путники бодро топали по угодьям небесной обители, обихоженного края, на обустройство которого асы угрохали свое состояние, доставшееся от предков, глаз радовали светлые дворцы богов, ухоженные дороги, чистенькие подворья богов младшего ранга.
Потом пейзаж потускнел, размытый незаселенным пространством и опутанный вереницей облаков. Разобрать в молоке было невозможно даже собственные ступни, так густо скопились облака в межвременье.
Наконец, в просвете мелькнуло синим платком далекое море, окаймленное черными
Все вокруг помрачнело, краски поблекли, словно размытые частой сеткой мелкого дождя.
Боги попытались разогнать дождевые тучи: погода, мерзкая, липкая, действовала на нервы, накрывая тоской.
– Да, неприятное местечко, этот Миргард, – поежился Один, кутаясь в плащ. Казалось, сырость тут же нырнула за шиворот, каплями просочилась под одежду, впиталась в поры кожи.
– Интересно, – откликнулся Хёнир, – а кто виноват? Это же асам было недосуг привести серединные миры в порядок!
– Потом как-нибудь! – отмахнулся Один, удовольствовавшись тем, что прекратил дождь. Ветер, швырявший в лицо горсти листьев, был не слаще, зато хоть перестало заливать глаза и одежду.
Достигли поверхности серединного мира, когда начинало темнеть. Один готов был продолжить путь. Спутники заспорили:
– Еще неизвестно, как мы найдем вход в страну цвергов и при свете дня, а ты хочешь лазать по горам среди ночи! Не думай, что если ты – бог, то, когда сверзишься в темноте с ущелья, твои кости уцелеют.
Стали лагерем под кронами мрачно взиравшего на грабителей леса. Где-то в вышине, в ветвях постанывал ветер, но внизу было тихо. Хёнир завозился с костром, чиркая кремень о кремень, пока мох не задымился, вспыхнул, разгоняя полумрак.
Сразу стало уютней, и Один в который раз похвалил себя за предусмотрительность: не придумай асы в свое время огонь, то-то сейчас было бы весело сидеть под мокрыми ветками, с которых время от времени, раздражая неравномерностью, капало.
Локи, даже устав после непривычного перехода, тут же подхватился, едва перекусив куском вяленой баранины:
– Пойду, огляжусь!
– Сидел бы, – посоветовал Один. – Еще в темноте на сук напорешься – возись с тобой потом!
Но на самом деле ему просто не хотелось оставаться вдвоем с Хёниром. Ас хоть и был парнем надежным, обстоятельным, но для компании лучше бы дохлая кобыла, чем этот великий молчун: казалось, слова из Хёнира можно было вытянуть только с жилами, и каждое он цедил по полчаса.
Локи хмыкнул, радуясь, что в темноте никто не заметил ухмылки: у Одина вошло в привычку, что Локи всегда рядом: и приятель, и советчик, и просто напарник по картам.
– А я все же гляну, – настоял Локи, растворяясь. Безошибочный нюх подсказал Локи, что откуда – то тянет дымком, еле заметно. В сухую погоду даже асу не учуять этот сладковатый запах, перебивающий все остальные запахи ночного леса. Но дым, пропитавшись влагой, расходился на расстояния, выдавая стоянку тех, за кем теперь,
Поляна скорее походила на арену для битвы мамонтов, а переломанные стволы дубов и пни, выкорчеванные с корнями, свидетельствовали, что полянка появилась не сама собой. Так и есть: к оставленному без присмотра костру тянулась огромная туша. За ней маячили еще две великанши.
– О, черт! – ругнулся Локи, неосторожно хрустнув веткой. – Ётунхейм?!
Забрести и страну великанов, конечно, может любой, но Один, узнав, что Локи вывел их на расстояние и сотни дней переходов от страны подземных жителей, убьет на месте.
Между тем великанши, окружив костер, грелись у пламени, подставляя то один, то другой мокрый бок. От женщин, как от взмыленных лошадей, валил пар. Великанши сушились и негромко переговаривались.
– Вчера – ищем, сегодня – ищем! И завтра – снова искать? – вздохнула одна из них, облаченная в короткую красную юбку с синей каймой по краю. Темные пятна и обтрепанная бахрома красноречиво говорили, что одежонку давно пора сменить.
Другая, медленно переворачивая над огнем вертел, на котором прожаривался упитанный барашек, добавила:
– И все из-за асов!
Локи навострился: упоминание о великих богах великаншами, каждая из которых Локи казалась горой, добра не сулило.
Масло в огонь подлила третья: суровая простоволосая женщина. Кустистые брови и усики над верхней губой выдавали нрав свирепый и решительный.
– Попадись мне кто из этих мерзавцев! – мечтательно протянула Усатая, встряхнув кулаком воздух.
Локи поежился, представляя, как эта кувалда опускается ему промеж лопаток, от такой ласки не долго и вернуться к праотцам. Более того, шевельнувшись, Локи, к несчастью своему, обнаружил, что дьяволица обладает почти таким же тонким нюхом, как и он сам. Усатая поднялась и оглядела густую тьму вокруг костра. Подбросила в огонь охапку сухостоя. Пламя взметнулось.
– Ты что? – бросилась подруга по скитаниям спасать охваченного пламенем барашка. – Хочешь, в довершение неприятностей, оставить нас без ужина?!
– Тише! – прошипела предводительница, напрямик направляясь к тому кусту, в котором, скрючившись зайцем, хоронился Локи.
Разумнее было бы или не шевелиться, надеясь, что великанша в темноте его не обнаружит, или сдаться самому, оберегая приятелей.
Но все разумные порывы тут же выветрились у аса из головы, когда здоровущая лапища, ломая ветки, нашарила плечо Локи и, дернув, вытащила на свет божий.
– Это что за диво? – пока великанши пытались сообразить, к какому роду и виду существ относится пойманный и не есть ли он искомый сюрприз асов, Локи, куснув лапищу Усатой, ринулся прочь, не разбирая дороги. Найти просвет сквозь часто растущие деревья ему помогал неотстающий топот трех пар женских ножек, вламывающихся в заросли с решительностью бронтозавра.