Одинаковые
Шрифт:
Валентина, любящая хозяйку, несмотря на ее крутой нрав, ласково закивала.
– Конечно, конечно… И рыбку, и булгур, и салатик ваш любимый. Все сделаю.
В гостиной Анна упала на огромный диван и, утонув в его необъятных подушках, улыбнулась.
– А как хорошо, оказывается, иногда приболеть. Можно дома поваляться, не краситься, не одеваться, прямо вот так в пижаме целый день бродить по дому.
В это время в комнату, вопя от счастья, влетела Сима. Еще не умывшись, не переодевшись, с распущенными по плечам волосами, она
– Мамочка, ура! Ты еще дома?
Анна, обожающая свою маленькую принцессу, схватила ее в охапку и прижала к себе, вдыхая неповторимый аромат детства, свойственный всем дошкольникам.
– Ой, ты меня задавишь! Я не только еще дома, я сегодня целый день дома… – она увидела вошедшую вслед за дочерью няню, с ужасом глядящую на эту сцену, и тут же поспешила исправиться: – Симуля, отойди, зайка, от меня!
– Почему? – дочь покраснела от обиды.
– Я болею. Горло болит, нос не дышит, видишь, даже на работу не пошла. Отойди чуть подальше. Вдруг заразишься.
– Вот-вот, – Лидия свела брови к переносице. – Вы могли бы, Анна, хоть маску надеть! Сима еще ребенок, иммунитет слабый, а вы ее в объятиях тискаете.
– А я хочу маму обнимать, – Сима недовольно топнула ногой.
Из кухни вышла Валентина. Чувствуя, что назревает скандал, торопливо вступила в разговор.
– Симочка, не обижайся! Пойдем лучше я тебе чайку налью. Твой завтрак готов. Кашка воздушная с ягодами… – она обернулась к взрослым. – Идите, пожалуйста, завтракать. Все остывает.
Анна, чтобы не нервировать строгую Лидию, села за дальний конец стола, но ела мало, больше молчала и слушала щебетание дочери.
– Спасибо, Валя. Пойду я прилягу, слабость какая-то…
– Я к тебе, мамочка, еще приду, – озорно подмигнула ей Сима. – Близко подходить не буду. Просто постою возле двери, ладно?
Все засмеялись этой простодушной хитрости маленькой девочки.
– Это правильно, полежите, – кивнула няня. – У нас сейчас музыка, потом учитель по английскому приедет, будем вчерашний негатив убирать, и после прогулки к вам наведаемся.
Анна, поднявшись к себе в комнату, посмотрела в окно, полюбовалась своим отражением в большом зеркале, открыла шкаф, постояла в раздумье, потом закрыла его. Легла на кровать, прикрыла глаза, через минуту открыла их и, недовольно нахмурившись, села, привалившись спиной к высокой подушке. Она просто маялась от безделья.
Радость, возникшая утром, быстренько погасла, оставив привкус раздражения и недовольства собой. Анна не умела бездельничать. Леность казалась ей самым страшным грехом из всех возможных. Она и представить не могла, как можно вот так проваляться в кровати день, два, неделю… Даже сегодня, когда ей нездоровилось, Анна чувствовала себя не в своей тарелке – столько дел пришлось отложить, переговоры перенести.
Не в силах справиться со своей неуемной энергией, она взяла телефон, набрала номер секретарши.
– Света, что там у нас?
Вышколенную
– Первый отдел работает с рекламой молочного комбината, как и договаривались, сегодня рассматривают съемку на местности и набрасывают возможные варианты. У них «мозговой штурм». Сидят с десяти утра.
– Хорошо, – Анна удовлетворенно кивнула, – а остальные?
– Второй отдел сегодня на выезде. У них презентация. Они сегодня у заказчика весь день.
– Отлично. А Мирон привез новый контракт?
Светлана, явно очень довольная собой, закивала, позабыв, что Анна ее не видит.
– Привез. На планерке сегодня так интересно рассказывал об этом проекте, о перспективах и возможностях, что мы даже заслушались. Но…
Анна нахмурилась, услышав ее голосе странную нерешительность.
– Что? Говори как есть…
– Да все хорошо. Ничего страшного, – замялась Светлана.
От этого «ничего страшного» у Анны екнуло сердце.
– Что ты мямлишь? – заорала она в трубку. – Завтра уволю тебя к чертовой матери, чтобы нервы мне не трепала. Говори! Ну?
– Ой, простите, – затараторила Светлана. – Дело в том, что я сегодня случайно услышала разговор Мирона с кем-то. Он обещал, что все будет нормально, и просил еще денег за услугу.
– За какую услугу?
– Этого я не знаю.
– Понятно, – Анна подала плечами. – Думаю, это не криминально – с кем-то обсуждать личные проблемы. Но ты молодец!
– Спасибо, – Светлана облегченно вздохнула.
– На здоровье, – Анна шмыгнула носом. – Проклятая простуда! Ну, ладно, работайте. Я сегодня удаленно поработаю, надеюсь, завтра будет лучше. Если нет, позвоню тебе с утра. Все, отбой.
– Выздоравливайте, – успела пискнуть секретарша, прежде чем в ухо ей ударили громкие отрывистые звуки прерванной связи.
Анна, бросив трубку, опять откинулась на подушку и задумалась: «Как летит время! Симочке уже пять исполнилось, мамы нет почти тридцать лет, папа уже десять лет в Ялте живет…»
У жизни свои программы, годовщины, сезоны, вехи. Что ни месяц, то какая-то дата! Приходы, уходы, встречи, потери… День расставания с мужем, год окончания школы, день рождения дочери, дата отъезда отца, день смерти матери… Годовщины, сороковые дни, юбилеи, похороны, встречи и прощания. Вся жизнь – сплошные цифры, личный календарь, свое летоисчисление. Вот так жизнь и проходит. Пролетает. Проносится.
Дни, словно листки отрывного календаря, срываются, ускользают, гаснут, меркнут. Мелькают, стирая память, растворяются в немыслимой дали, становятся призрачными, предаются забвению. Мы забываем порой то, что казалось незыблемым и нерушимым: имена учителей и одноклассников, лица однокурсников, названия улиц, номера домашних телефонов… Потом забываем дорогие черты любимых, не помним их голос, походку и привычки…