Одинаковые
Шрифт:
В то время как его однокурсники бегали на свидания, кое-как сдавали сессию, танцевали по ночам на дискотеках и в клубах, Павел взахлеб учился. Все ему было интересно. Он успевал, вплотную занимаясь математикой, посещать лекции на других факультетах, просиживал с утра до ночи в библиотеках и лабораториях, осваивал параллельно несколько языков. Словно голодающий, Павел никак не мог насытиться знаниями, чем вызывал неподдельный интерес у профессоров и недоумение у однокурсников – те откровенно крутили пальцем у виска и скептически морщились, услышав о его новых
Девчонки азартно спорили, заключали пари на него, но никому не удалось выиграть. Ни одна из них не смогла увлечь парня, ни с кем он не пошел на свидание, ни с одной не отправился в ночной клуб. Ему просто это не было интересно, да и время не хотелось тратить на пустые забавы.
В тридцать три Павел защитил докторскую, стал заведующим кафедрой и получил предложение от одного из ведущих американских университетов. Все складывалось так, что дух захватывало. Казалось, ничто уже не сможет помешать его блестящему научному полету. Но жизнь на то и жизнь, чтобы не только дарить и баловать, но испытывать, проверять и наказывать.
В тридцать пять Павел заболел. Странная и непонятная болезнь его поразила всех окружающих. Диагноз никто из врачей поставить не мог. Никто из светил науки не понимал состояния больного, не мог объяснить причин сразившего его недуга.
Просто однажды поутру он, проснувшись, почувствовал, что не в силах встать с кровати. Ничего не болело, но ужасная слабость сковывала каждую клеточку его большого крупного тела. Да так сильно, что ему даже пошевелиться не удавалось. Пальцы, словно ватные, не держали ручку, ноги, будто ниточки, дрожали и подкашивались в коленях. Голова, ставшая непомерно тяжелой, болталась на шее, как китайский болванчик.
Он испугался и запаниковал. Потом, привыкший все держать под контролем, немного успокоился, решив, что переутомился на вчерашней конференции. Мысль о враче поначалу даже не пришла ему в голову.
На следующий день, не обнаружив улучшения, сделал вывод, что простудился или подхватил новомодный вирус. Неделю пытался самостоятельно бороться. Осознав безуспешность, решил, что у него проблемы с сердцем.
Павел пытался логически выяснить, что с ним не так. Дней восемь он, почти не поднимаясь с кровати, все прислушивался к себе, хмуро исследовал результаты невероятной слабости, вычислял самые уязвимые точки, импульсы и сигналы.
Силы убывали. Вскоре, сцепив зубы от ярости, он вынужденно признался себе, что в одиночку не справится. Собрав в кулак волю и оставшиеся крохи физической силы, Павел взял телефон и, не без труда, набрал номер своего дипломного руководителя, который стал за все эти годы не только его наставником, но и самым лучшим другом, близким по духу человеком.
Профессор встревожился не на шутку. Забил во все колокола, поднял все связи, сам вышел из равновесия и привел в смятение знакомых, взбудоражил свою жену, родственников и друзей, заставив их искать нужного врача. Словно растревоженный улей, забегали, заволновались, зашумели знакомые, включили нужные связи и отправили к Павлу столько врачей, что
Профессора поначалу активно включались в процесс обследования, но когда дело доходило до лечения, потихоньку растворялись, исчезали, недоуменно пожимая плечами. Один из них, правда, самый настырный и дотошный, приехавший по звонку какого-то высокого чиновника, долго и придирчиво осматривал пациента, простучал его всего, заглянул повсюду, проверял импульсы и рефлексы, сопоставлял их между собой и с официально принятыми нормами, но, в итоге, основательно взмокнув от избыточного старания, лишь развел руками.
– Его нужно госпитализировать, – сообщил дотошный доктор.
– Зачем? – ошарашенный наставник Павла изумленно округлил глаза. – Что с ним? Вы можете мне все рассказать, как есть, я не из пугливых.
– Помилуйте, – доктор развел руками, – тут и скрывать пока нечего! И рассказывать не о чем. Вашего друга надо положить на обследование. На первый взгляд, согласно лабораторным анализам и исследованиям его биоматериалов, он здоров, но состояние указывает на обратное. Давайте не станем делать поспешных выводов. Пусть полежит, пообследуется.
Но тут уже Павел, измотанный бесконечными осмотрами, ощупываниями, прослушиваниями, заартачился:
– Не лягу я в больницу! Все. Никаких разговоров на эту тему быть не может!
– Да почему же, позвольте спросить? – доктор оскорбленно покраснел. – Вы же хотите выяснить, что с вами происходит?
– Да я там от скуки помру, – Павел устало вздохнул.
– Не помрете, голубчик, – врач привычно скривился в улыбке. – Потом еще спасибо скажете.
Павла уступил уговорам. Его положили в госпиталь. Десять дней изучали со всех сторон, все просветили, проанализировали, отсканировали. Очень старались оправдать доверие и оказать оплаченную услугу.
Но все попытки обнаружить причины невероятной слабости, атрофии мышц и потери аппетита остались тщетными: по анализам Павел соответствовал лучшим мировым стандартам здоровья, прописанным во всех медицинских протоколах, а на деле по-прежнему чувствовал ужасную слабость, постоянное головокружение, отсутствие аппетита и непреодолимую тягучую усталость.
Пройдя через все эти испытания, Павел, основательно потерял былые уверенность и спокойствие, стал молчаливым, замкнутым, перестал бриться, отпустил бороду и подолгу лежал на спине, бездумно глядя в потолок.
Друг его старался изо всех сил: написал в Израиль знакомому доктору, пригласил из Германии академика, потом, чувствуя бесполезность приезжих светил, переключился на народную медицину. Сначала привез целителя, который от осознания своего величия даже улыбаться не мог, потому что боялся разрушить ауру царствования.
Затем, переговорив с женой, привез травницу. Лесная гостья оказалась забавной женщиной: говорила мало, спину держала прямо, ситцевый платок с головы не снимала, не улыбалась, а смотрела на пациента так, будто прожигала насквозь своими черными глазищами.