Одиночество души

Николаева Наталья

– Спасибо…

– Я отвезу сейчас к родителям Танюшку, и приеду, хорошо?

– Да, конечно.

Потом я опять уснула, а проснулась только, когда зашла Ольга, но не одна. Слышу шепот, тихие шаги, немного приоткрываю глаза и вижу Максима, стоящего в дверях. Он снял куртку и присел на кресло, тихо говоря:

– Привет, как ты?

Зачем обижаться на него? Ведь он сказал правду, открыл мне глаза, видно, что переживает. Поэтому сажусь, пытаюсь поправить пижаму и мне плевать, как я выгляжу. Всё равно жизнь под откос. Видимо, мой синяк на щеке привёл

его в ярость, так как проговорил:

– Это он?

Киваю в ответ согласием.

– Скотина!

Этот монолог прервала Ольга, которая сказала, войдя:

– Так хватит страдать, нужно поесть, уже почти четыре часа, а мы не ели! У меня только яйца, колбаса, хлеб и огурцы соленые. Максим, ваше благородное происхождение позволит, есть такую пищу?

Эта бодрость речи и манера всё превращать в шутку, развеселила и меня, поэтому киваем все головами.

– Наталья, быстро дуй в ванну и приводи себя в порядок. А ты, Максим, будешь ее жалеть, еще больше вгонишь в депрессию. Нужно жить дальше! Не для этого я разрешила тебе прийти сюда.

Вот такая у меня подруга, не даст поплакать, всех взбодрит и заставит двигаться.

В ванне я пыталась закрасить тоником большой красный синяк на левой щеке, но стало еще хуже. Поэтому просто умылась и расчесала волосы. Оля дала мне свой спортивный костюм, и я вышла к ним. Максим по телефону заказал три большие пиццы, роллы, и что-то еще, мне, если честно, было не до еды. Оля старалась шутить и переводила разговоры, но Максим молчал и перед нами всё всплывал вчерашний разговор. Поэтому было обоим неловко. Через час привезли еду, пока Оля разбирала доставку, ко мне в зал пришел Максим, решила сказать ему первой:

– Максим, всё, что было вчера - давай забудем. А деньги я в банке переведу обратно.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, но потом проговорил:

– Ты так и не поняла, что я искренне всё сделал и сказал? Деньги можешь выкинуть.

Он вышел в кухню к Ольге, видимо, они заказали и коньяк, так как пошли тосты и стуканье бокалами. Мне Ольга позже принесла тарелку с роллами и куском пиццы, я смотрела телевизор и пыталась впихнуть в себя хотя бы кусочек. В дверь опять позвонили, слышу, что Оля отвечает: «Ее нет», затем встревает Максим, далее разговор на повышенных тонах и тишина. Даже интересно стало. Я обернулась, где в проходе в распахнутом пальто с растрепанными волосами, небольшой щетиной стоит Станислав Николаевич, за ним Игорь, последний увел Максима и Ольгу в кухню. У меня внутри всё оборвалось. Трясущими руками ставлю тарелку на журнальный столик, сажусь на диван и закрываю волосами синяк. Станислав Николаевич молча наблюдает за мной, потом проходит и садиться в кресло, устало вздыхает и тихо произносит:

– Жива…

Вижу, что он потирает устало глаза, потом скрещивает пальцы друг с другом, вздыхает, продолжая:

– Я не знаю с чего начать, впервые в такой ситуации. Да и признаться, честно, не умею просить прощения.

Вот это новость. Он хочет попросить у меня прощения? Ведь только что выгнал?

–

Знаешь, я не в чем тебя не хочу упрекнуть, просто, проездив всю ночь в поисках, и под утро позвонили, сказали, что в морг привезли тело девушки со светлыми волосами. Я думал, не смогу этого пережить. Я был там…

Он замолчал. Я не знаю, что сказать, во мне столько обиды, столько вопросов, а тут он сидит. Такой жалкий, несчастный и замученный. Оля вошла с подносом, где стояли две чашки с кофе, говоря:

– Наташа, выпей хотя бы кофе, раз не ешь, если, что кричи - мы придем.

Уже повернувшись к Станиславу Николаевичу, довольно строго проговорила ему:

– Вот вам тоже кофе, только из-за того, что я узнала, как вы ездили всю ночь и весь сегодняшний день в поисках, а то бы даже воды не предложила!

С этими словами она вышла. Станислав Николаевич, немного улыбнувшись, проговорил:

– Она явно мной не довольна. Но как подруга она тебе верна.

– Да, это так, – решаюсь ответить, после спасительного глотка горячего кофе. Тем более после сообщения о морге, прямо жутко стало, неужели он ездил, чтобы понять – жива я или нет? Впервые вижу его таким растерянным и неуверенным в себе, даже непривычно. Я пью мелкими глотками кофе, а он просто смотрит на меня. Я это чувствую, поэтому не решаюсь взглянуть в ответ.

– Я для тебя стал так противен?

Молчу, а что ответить? Сказать да или нет? Но как это не смешно звучит, ни один ответ не подходит к моему душевному состоянию.

– Ты в праве меня осуждать, мой поступок мне совсем не свойственен. Я никогда не поднимал руки на женщин. Я презираю себя.

Это правда, я даже не смогла слова вставить в тот бешеный крик. Молчу в ответ, а что сказать? Как мне больно? Как обидно? Это и так видно. Нашу тишину нарушили вошедшие Макс с Олей, выпившие довольно хорошо, и Игорь. Максим смело сел ко мне на диван и проговорил:

– Наташа, я надеюсь, ты понимаешь, что такое прощать нельзя? – показывая на мой синяк.

Игорь встревает, наигранно весело говоря:

– Максим, они взрослые люди и сами разберутся, это их семья.

– Не смеши меня - семья? Он на работе, она одна дома, причем, всё под запретом. Это не жизнь - это клетка. Я прав?

Он посмотрел на меня, ища поддержки, но я молчу. Потом на Олю, которая ответила:

– Конечно, прав, не в деньгах дело, главное внимание и забота. Макс, я полностью тебя поддерживаю.

Интересно, как терпит все это сейчас Станислав Николаевич, который молча смотрит на всё это с непроницаемым видом, ни одной эмоции, как маска. А Максим не унимается, видимо коньяк сделал его смелее:

– Я еще раз повторяю, что тебе нужен молодой и живой мужчина, который не запрет тебя, а будет радоваться временем, проводимым с тобой.

– Вот это слова!- Оля разомлела, проговорив, даже смешно наблюдать.

Игорь, видно, тоже вымотался, так как устало проговорил:

– Всё, пора по домам, нет сил больше стоять. После всей ночи в поездках и полдня по городу…Стас, ты как?