Одиночка
Шрифт:
– Так... Мне туда, к счастью, тащиться необязательно. Так что сначала пошарься в самом замке, а потом дуй в башню. Я с тобой пойти не могу - стены меня не пропустят. Раньше много призраков вокруг шастало, причем вовсе не маги, а так, мелочь. Но надоедали сильно. Вот я и выставил против них защиту. Она все еще очень сильна и кольцом опоясывает крепость. Я не думал, что умирать придется столь неожиданно. Не успел снять.
– А меня там не...
– не договорил я, выразительно поглядывая на Шеррая.
– Если до тебя никого не убило, то чем ты лучше?
– язвительно отозвался он. Его уверенный тон вызвал во мне новую волну раздражения.
– А теперь слушай: в замке, в подвале, хранилась коробочка из белого дерева - открыть ее легко, так что ты там поаккуратней, а в башне, на самом верху, - из черного. Увидишь по пути что-нибудь интересное из моей старой коллекции амулетов и всевозможных вспомогательных вещиц - смело тащи сюда.
– А звезда?
– спросил я.
– Как ты узнал, что ее нет на месте?
– Она в другом тайнике лежала, - хитро улыбнулся Шеррай.
– Как и кувшин.
Я молча кивнул.
– А я тебя здесь подожду.
– Старый маг улыбался неизвестно чему.
– Удачи...
Глядя на его подозрительно счастливую физиономию, я невольно пожалел, что верный гулон решил присоединиться к стае, а не остаться рядом со мной, хотя винить его было особо не чем. Никто ведь не мог предугадать, что меня опять оторвут от привратников.
Я подавил тяжелый вздох и медленно перелез через груду каменных обломков, оставшихся от стены. Потом осторожно, с оглядкой, прошел через широкий двор перед замком, сплошь заросший дикой, грубой травой. Черная громада, простоявшая тысячи лет без хозяина, понемногу, нехотя начала поддаваться времени и оттого приобрела свой нынешний, чуть зловещий облик. Я смотрел на нее и чувствовал, как что-то отталкивает меня прочь от входа, давит...
Сомнения в том, что со дня смерти Шеррая туда так никто и не вошел, угасли. Слишком тягостные ощущения настигали еще на подходе, чтобы рисковать головой и соваться в логово древнего мага.
Чей призрак к тому же имеет особенность разгуливать неподалеку.
Двери с полосками потускневшей меди, создающими причудливый орнамент, наполовину ввалились вовнутрь. Я толкнул их рукой, и ржавые петли не выдержали. Грохнувшись с глухим стуком, двери подняли облако серой пыли. Я поспешно закрыл лицо рукавом, не торопясь лезть в каменный короб. Тем более, что холодом оттуда тянуло даже почище, нежели снаружи. Подождав, пока пыль полностью не улеглась, я обреченно оглянулся и шагнул в открывшийся черный провал.
Внутри оказалось очень тихо и темно, поэтому я топал нарочито громко, чтобы хоть как-то подбодрить самого себя. Узкие окна высоко над головой заросли грязью и паутиной, пол широкого, просторного холла, некогда выложенный красными и синими мраморными плитами, теперь представлял собой безобразную смесь бурых и черных пятен.
На стенах мне с трудом удалось разглядеть высокие светильники. Я не отказал себе в удовольствии и подошел к одному, постучал по тонкому причудливо изогнутому металлу, намертво прикрепленному к стене. Кажется, в чаше когда-то было масло, но я не разобрал, поэтому просто решил залезть туда с огнем. С ладони к светильнику послушно устремился одинокий язычок пламени, лизнул загустевшее темное масло и тут же полыхнул как факел. Огонь взвился из чаши, достав до самого потолка, а от него каким-то образом зажглись и все остальные, в одно мгновение залив ослепительным светом весь холл.
Я от неожиданности отшатнулся,
На всякий случай я застыл, решив выждать пару мгновений и посмотреть, что произойдет дальше. Но огонь горел ярко и весело, игриво высовываясь из высоких чаш на длину не больше ладони, пол не спешил проваливаться под ногами, и вообще мне вдруг стало тепло и уютно. Враждебность замка пропала также внезапно, как появилась, сменившись на гостеприимство хозяина, уставшего от одиночества.
Я порадовался про себя небольшой удаче и принялся вновь разглядывать пустое пыльное пространство, подсвеченное золотистыми всполохами пламени. Огромный вытянутый зал оказался не плавно переходящим в другие с помощью широких арок, а закрытым - я ясно видел отсюда массивную дверь напротив, и, в отличие от парадной, совершенно не пострадавшую от времени.
Вообще, на мой взгляд, холл больше смахивал на танцевальный зал во дворце князя в Атионе. Примерно те же размеры и освещение, только потолок там был пониже и не такой черный. Князь вообще предпочитал светлые тона, а вот у Шеррая вкус прямо противоположным. На стенах висело несколько старинных картин в рассохшихся деревянных рамах, некогда украшенных позолотой. Об изображении теперь оставалось лишь гадать. От сырости картины сильно потемнели, и только на одной еще угадывался некий контур. Похоже, это был чей-то портрет.
Я оглянулся и восхищенно замер, только сейчас заметив великолепную лестницу вдоль противоположной стены. Неизвестно, фантазии какого мастера принадлежала эта красавица из черного дерева, массивная, строгая, с широкими перилами, украшенными резьбой и завитушками, но он явно знал свое дело. В густой тени под нею затаился низенький комод на маленьких ножках.
Я зачарованно подошел ближе и понял, что ступени лестницы когда-то покрывал длинный узкий ковер. Теперь он истлел, а сама она казалась припорошена толстым слоем пыли, что однако ее красоты ничуть не умаляло. Подниматься наверх я не спешил, решив сначала порыться в комоде. Сказал же Шеррай тащить все интересное, но как это самое интересное тащить, если никуда не заглядывать? Но на полках оказались лишь книги в толстых переплетах с золотым тиснением и желтые свитки, до которых я побоялся дотрагиваться - больно ненадежны вид. Я разочарованно захлопнул дверцы и выпрямился. И тут же подозрительно прищурился, глядя на маленький комод. Нет, он, конечно, действительно невелик, но внутри и вовсе оказался крошечным. Я хищно оглядел его со всех сторон и обнаружил очень аккуратный и потому совершенно незаметный на первый взгляд ящик. Ручки у него не было, а края совершенно не выступали. Я секунду поломал голову, а потом отрастил на одном пальце коготь и, поддев ящик, осторожно потащил его на себя. Тот выдвинулся с трудом, явно не горя желанием расставаться с хранимым сокровищем, которым оказался небольшой круглый камень, несомненно драгоценный, приятного фиалкового цвета.