Одна ночь
Шрифт:
– Задним числом умников много.
– Мы, эстонцы, маленькая и пустяковая группка, мушиное пятнышко в огромном государстве. Но даже наша эвакуация до сих пор разве не говорит о неорганизованности и неразберихе?
– Вот ты все знаешь, - скажи, куда нас теперь повезут?
Валгепеа одновременно и подкусывал и допытывался.
– Говорят, в Сясьстрой. А что дальше, никто не знает.
Наконец Юлиус Сярг сунул Хельмуту под нос карманный атлас, чтобы тот сам посмотрел и разобрался.
– Теперь нам остаются одни лишь шоссе, - говорил Юлиус с уверенностью знатока.
– В общей неразберихе железная дорога - это единственная система, где есть хоть какой-то
– Ерунда какая-то, Сясьстрой находится в нижней части озера, а я думал, куда выше. Ну и кругаля же мы дали, если плыли всю ночь.
– Круг этот нас от беды не спас, - Юлиус Сярг оставался верен себе.
– Свирь, где же это твоя Свирь? Ага, нашел. Ну до Свири немцу еще идти. Если удержим Волхов, им будет не так-то просто.
– Они прошли уже тысячу километров.
– Да, шли они крепко, - согласился Валгепеа и вернул атлас.
После того как он своими глазами увидел расположение Тихвина и Сясьстроя, его начало клонить в сон. Ночью он почти и не спал. Сперва морская болезнь, потом из-за Яннуса и Койта, которые точно в воду канули. Боцман Адам видел их на палубе у поручней, когда их тошнило, и толстушка Мелания заверяла, что в полночь Яннус и Койт заглянули в салон, но поди верь дремавшей женщине. Чтобы успокоить Дагмар, Валгепеа пошел взыскивать товарищей и до самого утра, охваченный дурными предчувствиями, искал их. А они, черти лопоухие, в это время преспокойно храпели в котельной,
В Сясьстрое всех разместили в пустой школе. Валгепеа с удовольствием прикорнул бы где-нибудь часок, но укромного уголка не нашел, всюду суетились люди. А тут вскоре их повели в столовую, что порядком подняло настроение, потому что в желудке было пусто. Последнюю малость, которая еще оставалась в животе, он скормил рыбам. Из восьмидесяти эвакуированных только двое не страдали морской болезнью: это их Адам и госпожа, которая оделила Койта и его, Хельмута, кусочком сала. Румяную даму Валгепеа именовал про себя госпожой, ибо своим поведением и манерами она напоминала ему жену владельца пекарни, которая относилась к каждому, как к своему наемнику. Та тоже любила порой совать кому-нибудь из работников в руку четвертинку и при этом слащаво улыбалась. Есть и среди коммунистов подобные госпожи, думал Валгепеа, партийный билет еще не наделяет новой природой. Человек может поддерживать коммунизм, может верой и правдой служить ему и все равно будет оставаться гос-подином или госпожой, если однажды в него вдохнули такую душу, которая считает себя выше, а других ниже. Так Валгепеа думает и по сей день.
В столовой каждому дали по две котлетки и чечевичную кашу. Раньше Хельмуту не доводилось пробовать чечевичную кашу, так же как и гороховые котлеты, которыми их кормили в Ленинграде. Суп гороховый приходилось хлебать сколько угодно, но есть кашу гороховую и котлеты из гороха никогда. Валгепеа не был привередой, уминал все, лишь бы во рту не пищало. Чечевичная каша ему даже понравилась, так же как и гороховые котлеты, была густой и сытной. Мясные котлеты, правда, могли быть и погорячее котлета вкусная, когда она прямо со сковороды и когда еще сало шипит. Но хулить котлеты вслух Валгепеа не стал, только подумал про себя, даже не подумал, а как бы почувствовал, - бывает, и не поймешь, что там в голове происходит, мысли вертятся или еще что творится. Как-то Яннус и Койт заспорили о мышлении и интуиции, и Валгепеа сразил их заявлением, что человек мыслит как словами, так и без них, - без слов, может, даже чаще, это лишь выводы
Валгепеа чувствовал, что люди охвачены тревожным беспокойством. Он ловил это во взглядах, в тоне и в том, как люди ели. Уже одно то, что их сразу повели в столовую, подняло настроение Хельмута. Когда же ему подали тарелку, на которой дымилась чечевичная каша - к счастью, она была горячая - и рядышком лежали две продолговатые мясные котлетки, - он подумал или ощутил, что голод их теперь минует. Правда, притаившаяся где-то в глубине души осторожность предостерегала: не надо снова говорить "гоп", пока не перескочишь, поэтому он и сохранял Известную сдержанность. И автобусная езда означала для Валгепеа больше чем обычное передвижение. Автобус, котлеты и чечевичная каша, вместе взятые, говорили ему, что дела во-все не так уж плохи, как думает Сярг. Конечно, то, что немцы перерезали железную дорогу возле Тихвина, калач не сладкий, только ведь на войне случаются всякие неожиданности. Война сама по себе колоссальное непредвиденное состояние, тут нечего без конца охать и ахать. Возможно, Валгепеа посмотрел бы на вещи и более мрачно, но горячая чечевичная каша с котлетами - факт ощутимый и явный - как бы склоняли к оптимизму.
– Ешьте, - советовал он сидевшей рядом Дагмар, - кто знает, когда снова придется.
Сказал лишь затем, чтобы Дагмар ела с большим аппетитом.
– Валгепеа прав, - поддержал Яннус, который умял бы и еще порцию. Но второй ему не поднесли, все порции были на строгом учете. Им полагалось восемьдесят восемь обедов, ни больше ни меньше. Положен был также ужин и еще завтрак на следующий день, что будет потом - насчет этого ясности не было. По плану завтра намечалось идти дальше. Все об этом знали. Но падение Тихвина перепутало планы.
– Я съем, я все съем, - заверила Дагмар, ложкой разделяя котлету на кусочки - вилок и ножей им не
дали.
– Славная каша, - нахваливал Валгепеа.
– К картошке я привык больше, но и чечевица сойдет.
– За чечевичную похлебку было продано первородство, - заметил Юлиус Сярг.
– Это хорошо, что ты Библию читал, - отозвался Валгепеа, - только тебе следует просветиться еще и в мусульманской и в буддийской вере.
– Зачем?
– спросил Сярг и попался на удочку.
– В Индии ведь живут буддисты и магометане. Койт расхохотался.
Даже Дагмар засмеялась.
Крепкая шея Сярга побагровела. Выложили, значит, в лицо то, о чем ехидничали за глаза. Говорит, мол, о Ташкенте, а думает об Индии! Не верит в силы Красной Армии и надеется, если дело примет крутой оборот, улепетнуть через Ташкент к англичанам.
– Настоящие эстонские патриоты всегда полагались на англичан, - в свою очередь поддел Койт.
Юлиус Сярг поднялся и, ни слова не говоря, вышел из столовой. Он не успел доесть - одна котлета и вся каша остались на тарелке: каши Юлиус не любил. Есть кашу он вскорости привык.
Валтепеа уловил на себе осуждающий взгляд Даг-мар. Подумал: вот такие они, эти женщины, сперва улыбаются, потом осуждают. Знал бы, что Сярг сегодня такой чувствительный, можно бы и попридержать язык. До сих пор Юлиус все сносил, обычно спорил один против трех-четырех и никогда не отступал. Неужто смех Дагмар подействовал?
– Кого это мы за чечевичную похлебку продали?
– оправдывал Койт себя и Хельмута Валгепеа.
– Нельзя все принимать буквально. Иногда говорится просто шутки ради.