Огненный герцог
Шрифт:
Придется нелегко, но Йен своего добьется: он будет вытаскивать детей из домов таких ублюдков, как Бенджамин Сильверстейн, и заставит мерзавцев платить публичным позором, а некоторых – и зелененькими. Лет через десять – самое большое, через двадцать, – услышав «У телефона Йен Сильверстейн», ублюдки сразу обделают штаны.
И если для этого необходимо, чтобы Йен Сильверстейн потратил годы на обучение юриспруденции, а потом на выплату долгов, значит, так тому и быть.
– Пожалуйста, присядь. Торри сказал, ты пьешь черный кофе, – произнесла Карин, возвращая Йена в настоящее и ставя тарелку с
Йен опустился на стул, чувствуя себя немытым свинарем рядом с этими чистыми людьми. Ха, у Торри и Мэгги волосы еще мокрые – они что, в душе устроились?
Йен глотнул кофе. Все в порядке, черный, хотя не такой крепкий, как можно было ожидать со слов Торри.
Йен решил, что в этом есть смысл – для них если пьешь кофе целый день, чашку за чашкой, лучше варить послабее, будь ты хоть трижды флегматичный норвежец. Сам Йен предпочел бы одну чашку, но крепкого и густого кофе, однако лучше уронить перед салютом на пол маску, чем нанести обиду хозяевам дома.
Карин села за стол напротив Йена, между сыном и мужем.
– Так какие у вас планы на эту неделю? – спросила она. Торри пожал плечами.
– Я думал, мы поболтаемся просто так. Пофехтуем, покатаемся верхом; съездим в гости: я покажу Йену и Мэгги, на что похожа ферма в Северной Дакоте. Я собирался заняться огороженной площадкой для езды, но, как видно, дядя Осия меня опередил.
– И возможно, у него получилось лучше, чем вышло бы у тебя.
У Йена заныл висок: он узнал этот тон, эту замаскированную угрозу, обещание…
Но Торри не думал напрягаться, он просто нахмурился, как хмурятся люди, когда они с чем-то не согласны – а не когда они соображают, в какой момент следует ждать очередной взбучки.
Йен спрятал руки под стол, крепко их сжав.
Расслабься, малыш, посоветовал он сам себе. У них все по-другому.
– Возможно, – произнес Торри не совсем довольным голосом.
Торсен-старший вскинул руку в знак протеста.
– Извини, сын. Я имел в виду другое. – Он ухмыльнулся. – Мало кто перещеголяет Осию по части ремесла.
Торри спокойно взглянул на отца.
– Ничего, пап. И ты прав, так что я займусь чисткой стойл, а Йену оставлю доить быка. – Торри пристально посмотрел на приятеля. – Ты вроде как сказал, что не возражаешь против работы по дому.
– Нисколько. Только эта работа не по мне, – ухмыльнулся Йен. – Я не особенно разбираюсь в сельском хозяйстве, но, насколько могу судить, вряд ли у вас есть бык, а если и есть, что-то мне не хочется его доить.
Все рассмеялись и не перестали смеяться, когда позади Йена заскрипела дверь.
– Осия! – Торри уже вскочил на ноги.
Йен обернулся и едва не упал со стула.
Торри кое о чем забыл упомянуть, повествуя о дяде Осии. И не «кое о чем», а много о чем. В первую очередь бросалось в глаза, что дядюшка был за шесть футов ростом [4] , а его кожа была темной, что красное дерево.
– Ториан, – произнес он, отводя протянутую руку Торри и заключая вместо этого парня в объятия, – рад видеть тебя в добром здравии!
Что-то необычное слышалось в его голосе, какая-то приглушенная
4
То есть выше 180 см.
Он был высокий и худой: можно подумать, человека нормального роста и телосложения взяли и вытянули на лишний фут. На эту же мысль наводило и длинное лицо с высокими скулами и удлиненным заостренным подбородком.
Улыбался он нешироко, но сердечно: из-под на удивление тонких губ показались белые, как сахар, зубы. Одет Осия был в местную униформу: клетчатую рубашку и джинсы, заправленные в поношенные, но чистые рабочие ботинки – однако почему-то казалось, что на нем костюм.
Йен несколько рассердился. У Торсенов водятся деньги, и нет ничего плохого в том, что с ними живет старый слуга – как нет ничего плохого в том, что этот слуга негр. Но, черт возьми, Торри, мог бы и предупредить об этом!
Пока Йен подымался на ноги, Мэгги уже встала и пожала руку Осии.
– Я Мэгги, – сказала она.
– Осия Линкольн, – представился тот и, прихрамывая, шагнул вперед.
– Йен Сильверстейн, – произнес Йен, пожимая руку Осии. Пальцы у того оказались очень тонкие и длинные, словно у пианиста, а пожатие было легким, но не слабым. Он как-то странно держал левую руку, прижимая ее к боку.
Неотчетливая речь, рука, прижатая к боку… Сложив два и два, Йен сделал вывод: Осия некогда претерпел травму или повреждение правого полушария головного мозга, что привело к частичному параличу левой половины тела.
– Шалом, Йен, – произнес Осия с сильным, легко узнаваемым акцентом. – Наим мэод ма шломха? [5]
Йен меньше всего ожидал услышать приветствие на чистейшем иврите. Помедлив мгновение, он извлек из памяти шаблонную фразу:
– Ани лё мидабэр иврит тов. [6]
Это была чистая правда.
– Что, еще один еврей? – ухмыльнулся Торри.
– Да, еще один. – Высокий человек еле заметно улыбнулся, поворачиваясь обратно к Йену. – Рад познакомиться, – сказал он.
5
Здравствуй, Йен. Очень приятно, как дела? (иврит)
6
Я плохо говорю на иврите (иврит ).
Слова Осии звучали искренне, несмотря на старательно четкое произношение и на то, что они были простой вежливостью.
Карин уже стояла у раковины: открыв кран, она немного подождала, а потом взяла высокий стакан и наполнила его водой. Затем поставила стакан перед Осией, который сделал глоток, затем другой, пока не выпил половину. После этого он опустил стакан обратно на стол. Было что-то странное в руке, которая сжимала стакан, но Йен не успел понять, в чем дело, как Осия уже сложил руки на коленях самым, что ни на есть, естественным жестом.