Огни в долине
Шрифт:
Сморчок оглянулся по сторонам и наклонился к самому уху Сыромолотова.
— Федор Игнатьевич желает повидаться с тобой.
— Тс! — Егор Саввич тоже оглянулся и тоже шепотом: — Да он что, рехнулся? Тут дело такое, комсомольца убили, следователь вот из Златогорска приехал, а он, беспутная голова, свидания назначает.
— Это уж ты ему скажи, Егор Саввич. Я что, мне велено передать, а ты сам решай.
Сыромолотов задумался, глядя в окно. Сморчок украдкой переставил стаканы, заменив свой пустой на полный, и тихонько выпил.
— Где он? — не глядя на старика, спросил старший
— Да где ж ему быть? В зимовье у Сухого болота. Просил, чтоб сегодня ты побывал. Потому и торопился я, потому и днем пришел. А ты накричал на меня, рубаху вот порвал.
— Не пойду я. Нельзя сейчас.
— Как знаешь, Егор Саввич, как знаешь. Только Федор Игнатьевич ждать будет.
— Тише ты, неровен час, услышит кто.
— Молчу, молчу. Дозволь еще глоточек.
— Пей, — махнул рукой хозяин.
Сморчок трясущимися руками схватил графин, налил в стакан настойку, выпил и опять налил.
— Графинчик-то у тебя, Егор Саввич, вроде как бы волшебный: сколько ни пей, а в нем завсегда настоечка, — и после паузы: — Ежели не пойдешь, тогда мне придется. Надо же сказать человеку.
— Пойду. На вот, — Сыромолотов достал бумажник, перетянутый по середине резинкой, открыл и бросил на стол червонец. Сморчок, как кошка мышь, схватил бумажку, и она исчезла где-то в складках его одежды.
— Ну, я пойду, стало быть, Егор Саввич, — заторопился старик. — Ты не тревожься, я огородами, никто и не углядит.
Выпив налитое заблаговременно вино, Сморчок ушел. Сыромолотов посмотрел ему вслед и недобро усмехнулся.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
В сумерках Егор Саввич вышел из дому. Одет он был легко, по-походному: штаны, заправленные в сапоги, рубаха навыпуск и пиджак. За плечами туго набитый мешок, в руке посох. Постоял на крыльце, прислушиваясь к звукам с улицы и, перейдя двор, открыл калитку в огород. Потревоженная, залаяла собака.
— Цыц, окаянная! — зло прошипел хозяин.
На западе еще догорала узкая полоска закатной зари. На ее фоне слабо рисовалась цепь далеких горных вершин. В темном небе замерцали бледные звезды. После жаркого дня земля еще не остыла, и вечер не принес прохлады. Сильно пахло укропом и полынью. Ночи стояли сейчас короткие: померкнет закат на западе, а через час-другой засветлеет восток. В распоряжении Сыромолотова было немного времени. Он быстро пересек огород, перелез невысокую изгородь из жердей и оказался у самого берега Черемуховки. Засыпающая река тихо плескала мелкой волной, отражая дрожащие звезды.
Егор Саввич полез в самую гущу прибрежных кустов и привычно нащупал кол, к которому была привязана лодка. Залез в нее, бросил мешок. Умело работая широким веслом, выгнал лодку на чистое место и, прячась в тени кустов, поплыл против течения.
Лодка бесшумно, словно призрачная, скользила по черной воде. В умелых руках старшего конюха весло опускалось ровно настолько, чтобы сильным гребком послать лодку вперед. Скоро огоньки Зареченска стали исчезать. Журчала вода, и глухо постукивало весло о борта лодки: справа-слева, справа-слева. Сыромолотову никто не встретился. Он проплыл до
Здесь, в тесном сплетении еловых ветвей, и пряталось зимовье — полуземлянка с бревенчатой крышей на один скат, прикрытый толстым слоем дерна. Случайный человек мог пройти рядом и не заметить зимовье, мог даже ступить на крышу и не догадаться, что под ним жилье. Труба выходила сбоку крыши, прислонясь к стволу дерева, и тоже была незаметна.
Но Егор Саввич бывал здесь не первый раз и без труда нашел зимовье. Он уже спустился по земляным ступенькам к двери и взялся за скобу, когда крепкие руки схватили его за плечи сзади, больно сдавили. От неожиданности старший конюх сдавленно вскрикнул и выронил мешок.
— Кто такой? — послышался за спиной резкий, хрипловатый голос.
— Господи, можно ли так, Федор Игнатьич? И напужал, и руки у тебя словно клещи.
Парамонов коротко рассмеялся.
— Извиняй, Егор Саввич, не разглядел, темно. Мало ли кто мог пожаловать.
— Какой леший сюда забредет. Про зимовье только и знаем ты, я да еще Сморчок.
— Знать-то не знают, а случайно наткнуться могут.
Они вошли в землянку, слабо освещенную коптилкой, поставленной так, чтобы свет от нее не проникал через окно наружу. Со времени последнего посещения Сыромолотовым зимовья здесь ничего не изменилось. Стол, сколоченный из грубо обтесанных досок, возле него два чурбака вместо табуреток. У противоположной стены топчан, прикрытый старыми одеялами, и рядом сундук с выпуклой крышкой, Егор Саввич сел на один чурбак, Парамонов на другой. С минуту они молча, изучающе смотрели друг на друга. До чего же Федор похож на отца. С годами сходство проступало все больше. Такой же рослый, широкоплечий. И красивый: орлиный нос, большие черные холодные глаза, густые, чуть курчавые волосы, окладистая бородка. Тонкие губы и твердый, чуть выдающийся подбородок, говорили о волевом и жестоком характере.
— Вот ты сказал, Егор. Саввич, какой леший сюда забредет, — нарушил молчание Парамонов. — Бродил недавно поблизости парень зареченский, потом милиционер…
— Ты не про Петьку ли Каргаполова? — Сыромолотов зябко повел плечами и опять почувствовал боль от железной хватки Федора. — Убили его где-то тут, неподалеку.
— Может, и про него. Документов при нем не было. Сморчок говорил, что этот парень заводила в Зареченске, он и других подбил, чтобы шли церковь громить. А господь его и покарал…
— Хоронили мы его нынче.
— Мне-то что? Я тут ни при чем.
— Оно, конечно, я ведь только так. Одним богохульником меньше, всех и делов.
— Не ходи куда не надо.
— Верно, верно, Федор Игнатьич, — Сыромолотов помолчал и небрежно, как бы между прочим, спросил: — Зачем звал-то?
— А что? Нельзя разве?
— Да время больно не подходящее. На прииске следователь из Златогорска. Убийцу комсомольца ищет.
— Пусть ищет, нам-то что? Соскучился я по тебе, повидать захотелось старого друга. Ну, и должок за тобой.