Огни в долине
Шрифт:
— Скоро ты будешь папкой. Крепись, папка. Ты честный, сильный и чистый человек.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Весть о предстоящем пуске драги, облетев Зареченск, докатилась и до соседних приисков. С утра на Сухой Лог потянулись зареченцы. День обещал быть жарким. Солнце, едва успев подняться, уже начинало припекать. На небе ни облачка, никаких примет дождя. Истомленная зноем земля начала трескаться, трава пожухла, венчики цветов свертывали лепестки и опускались. Звонко трещали кузнечики, недовольно гудели мохнатые шмели, изредка посвистывали в гуще кустов птицы.
Посмотреть
Те, кто поднялись пораньше, уже прибыли и устраивались неподалеку от котлована в тени берез, выбирая место, откуда будет все видно. На ходках приехали старатели с ближних приисков. Среди зареченцев у них было много знакомых и родственников. Иные не виделись давно и теперь, пользуясь случаем, заводили беседы, расспрашивая о житье-бытье, рассказывая о своих делах. Выпряженные из телег лошади бродили среди людей, звякая боталами и удилами. Кое-где дымили маленькие костры, отгоняя надоедливую мошкару. Все это напоминало цыганский табор, который остановился после долгого пути на отдых.
Майский, Слепов, все начальники шахт прибыли одними из первых. Здесь же были Иван Буйный с женой, старик Красильщиков с сыновьями, невестками и внуками, Егор Саввич и его сосед Порфирий Никодимович, Иван Григорьевич Рой, зареченский милиционер Василий Куликов, пришел лекарь Оскар Миллер, приковылял даже инвалид Савелий и, конечно же, не обошлось без Сморчка.
Тарасенко, несмотря на изнуряющую жару, был одет в добротный костюм и сапоги, старался казаться строгим, но видно было, как он волнуется, часто достает клетчатый платок и вытирает пот с головы и шеи. Как и подобает гостеприимному хозяину, он водил гостей по драге, в десятый раз показывая и объясняя устройство и назначение различных механизмов. И хорошо, что драга стояла среди котлована, а добраться до нее можно было только на единственной лодке, иначе все прибывающие люди заполнили бы понтон до отказа. Экипаж драги по случаю торжества тоже принарядился и, подражая своему начальнику, старался держаться с достоинством.
Лодка то и дело отвозила одну партию на берег, а взамен привозила другую. Вместить она могла не более пяти человек, и потому осмотреть драгу удавалось далеко не всем, хотя желающих было хоть отбавляй, особенно ребятишек. Их в лодку не брали, но мальцы, сбросив рубашки, стали купаться и некоторые вплавь добирались к драге. Среди таких отчаянных голов были и братья Ильины — Сашка и Пашка. Они показали пример товарищам, но дежурный на понтоне шугнул ребят. Одному лишь Пашке удалось незамеченным пробраться на машину, чем он вызвал зависть не только у Сашки, но и у других ребят. Неудачники стали кричать драгеру, и когда тот пошел прогонять Пашку, десяток ребят, словно обезьяны, мигом взобрались на драгу. Поняв, что с такой оравой ему не совладать, драгер махнул рукой. А у лодочного причала начинались ссоры, и Слепову с трудом удалось уговорить людей не портить праздник. Ивана Ивановича в поселке уважали. Он встал у причала и лично руководил перевозкой желающих осмотреть драгу. Те, кто уже побывали на плавучей фабрике, рассказывали с восторгам:
— Вот это, братцы, машина! Настоящий дредноут. Колес всяких, шатунов, барабанов — уйма. Хитрая штука.
Рассказчика обступали плотным кольцом, засыпали вопросами, беззлобно шутили.
Послышалась песня, пели звонкие молодые голоса, на дороге
В первой шеренге шагали Ксюша, Люба и Данилка Пестряков. Данилка лихо растягивал меха гармони, аккомпанируя певцам. Подойдя к котловану, комсомольцы развесили на ближайших деревьях свои плакаты и флаги, и сразу стало празднично. Потом Люба и Ксюша с какими-то свертками переправились в лодке на драгу. Вскоре с берега увидели, как на самой высокой точке машины затрепыхался большой красный флаг. Люди ответили на это нестройным «ура!» Новый взрыв восторга вызвала гирлянда разноцветных флажков, опоясавшая драгу.
А на опушке леса Иван Иванович с добровольными помощниками сооружал из ящиков подобие трибуны. Всю постройку обтянули красной тканью и тоже украсили ветками и цветами. Вокруг импровизированной трибуны стали собираться люди, усаживаясь кто на пеньки, а кто прямо на траву.
— Можно начинать, — сказал Слепов, озабоченно поглядывая на старателей.
— Открывай митинг ты, Иван Иванович, — отозвался директор прииска. — Потом и мне дашь слово.
Слепов взобрался на шаткую трибуну, снял фуражку и поднял руку, призывая к тишине.
— Товарищи! — прозвучал его негромкий мягкий голос. — Товарищи! Сегодня у нас большой и знаменательный день. Можно сказать, праздник. Сегодня мы пускаем драгу, товарищи. Вон она стоит, красавица. Вы все знаете, с каким трудом она нам досталась. За нее, как говорится, пришлось повоевать. Эту машину правильно называют фабрикой золота. Конечно, она его не делает, она его добывает из земли. Понадобились бы сотни людей, чтобы добыть столько золота, сколько его добудет одна драга. Сами посудите: за одну минуту она промывает до пяти тонн песка, а за час — триста тонн, или восемнадцать тысяч пудов. Золота отсюда получается два-два с половиной фунта. Вот что такое драга, товарищи. Вы знаете, как трудно было перевезти всю эту махину по частям и потом собрать здесь. Но вот работа закончена. И закончена она, товарищи, почти на месяц раньше, чем предполагалось. За это мы должны сказать большое спасибо Остапу Игнатьевичу Тарасенко и всем, кто с ним работал.
Последние слова Ивана Ивановича потонули в дружных аплодисментах.
После Слепова говорил Майский. Он коротко рассказал о том, что за последнее время сделано на прииске и что еще надо сделать, и поздравил драгеров с трудовой победой.
— Иван Иванович уже говорил о том, как работает драга. Добавлю, что эта машина может разрабатывать небогатые золотом россыпи, с содержанием в несколько долей в тонне. Вот раньше считали, что Глухой Лог — место для разработки невыгодное, золота здесь мало. Да, шахты строить здесь нецелесообразно, а вот драга будет работать прибыльно, она выберет все золото из Лога.
На трибуну поднялся Тарасенко. В костюме Остап Игнатьевич чувствовал себя непривычно и стесненно. Он ежеминутно доставал большой клетчатый платок и вытирал красное, как после бани, лицо и бритую голову. Подергав себя за ус, Тарасенко громко и долго откашливался.
— В общем, все, что тут говорили, правильно. Я, товарищи, не мастер на речи. Да и чего тут скажешь? Работали мои ребята не жалея себя, так и было. И каждый из вас, наверное, так же работал бы. А разве можно иначе? За все хорошие слова о нас спасибо. И вам всем спасибо, что пришли вот посмотреть на нашу драгу. Сейчас мы ее запустим, и она начнет работать.