Огонь и ветер
Шрифт:
— Почём? — равнодушно спросил Ит.
— Червонец.
— Ну и вали отсюда. Она исчиркана наполовину. Какой на хрен червонец.
— Замочек из голды.
— Ой, не смеши. Фильтруй, из голды. Если это голда, то я — царь эфиопский буду.
— Ну тогда пятёра, ваше величество.
— Рубль.
— Не, мало будет.
— Полтора. Или вали. Больше не дам.
Сошлись на двух. Ит допил пиво и покинул столовую — опять же, не торопясь, даже, можно сказать, лениво. Минут пятнадцать побродил по переулкам (щипач, придурок, всё ещё следил, вот настырный), а потом снял с себя этот неумелый дилетантский
Дойдя до Фонтанки, Ит нашёл тихий дворик, сел на лавку и открыл записную книжку. Как он и предполагал, блокнотик оказался женским, и телефонов в нём было записано множество. Почерк красивый, какой-то совершенно несовременный — ни тебе размашистости, ни спешки. Аккуратные, почти каллиграфически правильные буквы, изящные и ровные.
Телефон самой владелицы нашёлся на последней страничке — Мария Павловна Тишинина, шестизначный номер, и, что очень хорошо, номер из центральных… Похоже, где-то на Владимирской. Максимум полчаса, если пешком.
Двушка в кармане нашлась всего одна, но её вполне хватило. Женщина, подошедшая к телефону, чуть не расплакалась от радости, когда он предложил ей вернуть находку.
— Где вы её нашли?!
— На вокзале, возле урны. Я брал билеты, и на выходе увидел… мне показалось, что вещь достаточно дорогая, и я…
— О, я вам так благодарна!
Ага, сардонически усмехнулся про себя Ит. Так я и поверил. Нет, книжечку я, конечно, верну — описала её хозяйка правильно, и даже несколько телефонных номеров назвала — но поостерегусь… на всякий случай.
…Он никому не верил. Уже много лет — никому не верил. Так уж сложилось…
Договорились о встрече, и через сорок минут он стоял возле отделения милиции на Владимирской — это оказалось лучшим способом снять с себя подозрения, не будет же вор назначать встречу там, где людей в форме с избытком?
Она пришла не одна, с мужем — Ит залюбовался, в Москве таких красивых пар почти не встречается. Мужу за пятьдесят, благородная седина, светлый заграничный плащ, тросточка; сама владелица книжечки — хорошо за сорок, но выглядит, как фарфоровая статуэтка, тончайшее лицо, лёгкая походка, идеально прямая спина… Вновь обретённой книжечке они обрадовались оба, как дети солнышку — господи, ну надо же, и не думали, что честные люди в мире встречаются… конференция, Хельсинки… сумку порезали на вокзале, и кошелёк, и книжечка… кошелёк — бог бы с ним, но книжечка… подарок коллег, всем коллективом, из профессуры кто-то ездил, Франция, привёз…
Ит слушал их, не перебивая, он рассеянно кивал и улыбался — да что вы, не за что, любой бы на моём месте, о чём речь.
— Даже не знаем, как вас отблагодарить, — женщина смотрела на него сияющими серыми глазами. — Вы нас так выручили.
Если бы вы мне подарили пятьдесят рублей, вы бы меня очень выручили, вяло подумал он, а вслух сказал:
— Ну что вы, не стоит. Конечно, будь среди вас онколог… — Он усмехнулся. — Я, собственно, приехал из-за жены, на консультацию. Но несколько не рассчитал, поэтому консультации не получилось.
— Онколог? — недоумённо произнёс мужчина. — Таких совпадений не бывает. Мы же оба… Машенька же только что сказала, что книжку украли, когда она возвращалась с конференции. По онкологии. Из Хельсинки.
Ит оторопело
— Быть того не может, — произнёс он с кривой усмешкой. — Это несколько… неожиданно.
— Пойдёмте, присядем где-нибудь, — предложила женщина. — Что с вашей женой?
— Саркома Юинга.
— Возраст — больше тридцати? Редкий случай. Вы привезли анализы?
— У меня абсолютная память, нет нужды возить.
— Ну-ну… пойдёмте, пойдёмте. Машенька, ты помнишь то кафе, где праздновали день рождения Володи? Там вполне можно выпить чаю и поговорить.
Через час он сидел, так и не притронувшись к остывшему чаю, и кивал в такт их словам. Мир рушился — в который уж раз.
— …Судя по тому, что вы назвали, тот врач вас просто пожалел. Мы все иной раз скрываем. Да, не хотим травмировать ни больного, ни родственников. Два-три месяца, если удастся достать препараты, месяца полтора, ну, два, если без них. Наберитесь терпения и мужества, очень вам сочувствуем, но ничего уже не поделаешь. Очень жаль, что нет снимков, но поверьте, если бы был хоть малейший шанс, вам бы никто не отказал в операции, а если отказали, то есть тому причины… Сочувствуем вам, очень сочувствуем, вы ведь хороший человек, это по глазам видно, и всегда ужасно печально, что такие беды происходят с такими хорошими и честными людьми…
«Сволочь, сволочь, сволочь, сволочь. — Мысли метались, как мыши в мышеловке. — Трусливая сволочь, предатель! Рыжий меня спасал и спас, а я теперь… Бертик мой, девочка моя любимая, как же это… урод, мудак… куда бежать, что делать? Что мне делать?! Нет, не смогу сидеть и смотреть, как она умирает, и ничего не мочь. А потом что — ещё одна могила, и моя голова, которая уже сейчас не выдерживает и готова сдаться? И тогда всё будет совсем плохо, потому что мы с Рыжим повиснем на Ри, больше ведь не на ком, и в результате мы сдохнем тут все, как кому-то и хотелось, и… боже мой, боже, вразуми, дай знак — о помощи я не просил никогда, но мне, вот хотя бы мне, пожалуйста, — дай знак, что я… не напрасно… Господи, да я скорее сам сдохну, чем это всё так оставлю, я зубами землю грызть буду, я положу эту чертову Официальную полным составом, лишь бы не появилась в моей жизни ещё одна яма и ещё один камень, возле которого надо сажать цветы!»
— Спасибо вам большое. — Он снова кивнул.
— Да не за что…
— Нет, в самом деле, спасибо. Такая ложь… я сталкивался с ней раньше, и по своему опыту могу сказать, что она далеко не всегда во спасение.
Они сидели за столиком напротив него и напряжённо улыбались — просто из вежливости.
— Вы мне сейчас очень помогли. Я не рассчитывал на подобное. Собственно, я сюда приехал только за тем, чтобы услышать правду… что ж, я её услышал, и даже более подробно, чем было возможно…
Ему было противно врать — ведь решение это, напроситься на консультацию, на самом деле возникло у него спонтанно, сегодня утром, и приехал он вовсе не из-за Берты, а из-за годовщины Джессики, и…
«Убейте меня кто-нибудь», — подумалось ему.
Невыносимо…
— Как говорится, что бог ни делает, всё к лучшему. — Ему удалось улыбнуться, и они тут же заулыбались в ответ — сочувственными понимающими улыбками. — Мне пора. Я пойду, с вашего позволения.
— Вы снимаете комнату? — спросил мужчина.