Охотник
Шрифт:
Медвежонок смотрит на вновь обретенные пальцы и решительно прячет их за спину. Может, он порой соображает и медленно, но не дурак, не дурак…
— Я, — выступает вперед господин Иилкут. — Идея была моя, так что…
Страшно ему, и палец жалко, сразу видно, но все же вызвался. Уважаю, хоть и герр поганый, а парень неплохой. Только охотник из него не получится, куда ж ему, без пальца…
— Больно не будет, — улыбается ему Релли. — Не бойся.
— Я и не боюсь, — храбро отвечает господин маг, подставляя руку. Поспешно отворачиваюсь,
— Все, — объявляет Релли. — Теперь самое трудное — Феникса надо поместить в круг, символы расположить по углам…
Где тут углы, для меня загадка. Но маги умные, небось, разберутся…
— Надеюсь, сработает, — вполголоса говорит господин Излон. — Не пришлось бы повторять…
— Не беда. — успокаиваю его. — У господина Иилкута еще девять пальцев осталось…
Геррского мага передергивает, лицо бледнеет. Видать, лишних пальцев у него не осталось, а жаль. Вдруг и впрямь наперекосяк пойдет…
Маги спорят, как перенести Феникса в круг. Спрашивают эльфа, тот говорит, что помочь ничем не может, это ведь не совсем птица, а оживший огонь. Все взгляды устремляются на огнемагов (у герров их двое), те прячутся друг за друга.
— Зерна покрошить, — предлагает наивный Медвежонок. Его просят помолчать, если сказать нечего, но Релли неожиданно интересуется:
— А в самом деле, чем Фениксы питаются?
— Чистой энергией, — отвечает господин Иилкут.
— Тогда нам ему предложить нечего, — подводит итог Госпожа Ректор. — Еще предложения?
Предложения выдвигаются одно за другим. От заключения в силовую клетку до вызова нашей птичке подружки в круг (Медвежонок, просили же помолчать! Вот именно второго Феникса нам сейчас и не хватает! Тут с одним что делать, никак не придумаем! И с чего это ты, шляпа, решил, что это самец?)
— А сколько он весит? — интересуется господин Излон.
Оказывается, он вообще не весит. Он ведь из пламени.
Смотрю я на все это, и нехорошо мне становится. Вот проснется сейчас птичка, что делать будем? Говорят ведь, как о кукле деревянной, а ведь это то, что Потоп устроило! Как подумаю, в дрожь бросает, а им хоть бы что!
Релли делает жест рукой, споры разом смолкают.
— В общем, перенести Феникса мы не можем, — объявляет она. — В таком случает, остается одно — нарисовать нелинейную фигуру вокруг него самого.
Ошеломленное молчание. Усилием воли удерживаю челюсть на положенном ей от природы месте, чтобы на геррского мага не походить.
— А как? — озвучивает общую нехватку мыслей господин Иилкут.
— Строим вокруг Феникса плоскость, — охотно объясняет Релли. — Овеществляем ее, после чего рисуем все заново. Жалко, конечно, столько труда затрачено, но что делать…
— А рисовать как? — герры впадают в панику, господин Излон иронически улыбается. Вот оно, превосходство отечественной магии над подлым геррским колдовством!
— Левитировать
— Тогда телекинезом, — предлагает Релли. Герры втоптаны в грязь, растоптаны и оплеваны сверху. По рожам видно, что этим, как его, умеют, но страшно не хотят, потому как либо сложно, либо тяжело.
— Или есть другие предложения? — ласково так интересуется Госпожа Ректор.
Единственное предложение было у меня, но высказывать его вслух я поостерегся. Вряд ли господа маги одобрят идею послать все к Звелу и разойтись из Руины по домам.
— Тогда за дело! — командует Релли, и работа начинается заново.
Это надо видеть. Команда геррских магов старательно выводит в воздухе контуры чего-то невидимого, Релли и господин Излон будто бы это невидимое подхватывают и распрямляют. За окном. На высоте пятьдесят шестого этажа.
Случись что — падать высоко, а уж долго как!
Стразу вспоминается сказка о портных-геррах, тех, что волшебное платье пошить решили для короля. Да, то самое, невидимое, в которое их в конце концов и обрядили. Так вот, очень похоже, что наши маги из тех самых портных и будут, я это дело примерно так и представлял. Движения — будто ковер невидимый взбивают да натягивают, только нет никакого ковра, точно говорю.
— Овеществляем, — командует Релли, и невидимый ковер все-таки проявляется. Ну, не ковер, это я для красного словца, не тряпочка даже. Потому как у этой штуки, чем бы она ни была, даже толщины нет. Я даже потрогать суюсь, не бывает же так, чтоб вообще без толщины, но меня отгоняют.
Дальше вообще что-то несусветное начинается. Релли и господин Излон висят в воздухе (опять же за окном) и что-то рисуют на волшебном коврике, остальные маги водят по воздуху руками, делая вид, что тем же самым занимаются, вот же бездельники! За них рисуют сами собой тоненькие кисточки, болтающиеся в воздухе.
— Вот это я понимаю! — говорю Медвежонку. Мог бы и промолчать, спит парнишка, умаялся. Ну и пусть его, а я посмотрю.
— Прервемся, — говорит господин Излон, весь мокрый и красный. — Не могу больше.
Релли согласно кивает, летание это над ковриком и ей нелегко дается. Садятся на полу рядышком, дышат тяжело, к флягам приложились. Герры, глядя на них, тоже работу бросили, и за фляги, как нюх подсказывает, с вином. Им-то летать не надо, стало быть, дальше пола не упадут, а нашим только хлебни лишку — костей не соберешь.
— За работу, — Релли поднимается, кивает эльфу. — А ты колыбельную свою повтори, упаси Единый, проснется не вовремя.
Да уж, обидно будет. Интересно, а как герры сами справится собирались? Ведь не умеют ничего, только надуваться от важности, как жаба через соломинку.