Охотники за алмазами
Шрифт:
— Сколько? — спросил он представителя кораблестроительной фирмы.
— Месяц. — В ответе звучало сомнение.
— Вы хотите сказать два, — заметил Бенедикт и громко рассмеялся. Джонни задумчиво посмотрел на него; он догадывался, что Старик поговорил с ним.
— Вот что я тебе скажу, Джонни. — Бенедикт все еще смеялся. — Я рад, что эта корова — не мое представление о рае.
Джонни застыл. Бенедикт, как попугай, повторил слова Старика. Другого подтверждения ему не требовалось.
Джонни улетел в Кейптаун и там застал своих кредиторов на грани бунта. Они хотели добиться распродажи, чтобы
Джонни провел два драгоценных дня на винной ферме Ларсена в Стелленбоше, чтобы успокоить его страхи. Когда Фифи Ларсен, которая была на двадцать лет моложе мужа, стиснула под обеденным столом его бедро, он понял, что все будет в порядке — на два ближайших месяца.
В следующую лихорадочную, полную изнурительных трудов неделю Джонни едва сумел выбрать время, чтобы повидаться с Трейси.
Она уже месяц как вышла из больницы и жила с друзьями на маленькой ферме вблизи Сомерсет Вест.
Когда Джонни вышел из «мерседеса», а Трейси спустилась к нему с веранды, он испытал первое за долгое время истинное удовольствие.
— Боже, — сказал он, — ты прекрасно выглядишь.
Она была одета в летнее платье, на ногах открытые сандалии. Друзья ее уехали на день, поэтому они вдвоем бродили по саду. Он откровенно разглядывал ее и заметил, что руки ее пополнели, к щекам вернулся румянец. Волосы ее блестели на солнце, но под глазами еще виднелись темные круги, и улыбнулась она только раз, когда сорвала веточку цветущего персика. Казалось, она его боится, а в себе не уверена.
Наконец он посмотрел ей в лицо и положил руки ей на плечи.
— Ну, ладно. В чем дело?
Она разразилась потоком слов.
— Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты меня отыскал. Хочу объяснить, почему я стала… такой. Не хочу, чтобы ты поверил в то, что могут обо мне рассказывать.
— Трейси, тебе ничего не нужно объяснять.
— Я хочу. Должна. — И она начала рассказывать, не глядя ему в лицо, теребя ветку, обрывая цветки персика.
— Видишь ли, я не понимала, считала, что все мужчины такие. Не желающие, не делающие этого… — Она замолчала, потом начала снова. — Понимаешь, он добрый. И каждый вечер было множество друзей, приемы. Потом он захотел, чтобы мы отправились в Лондон — ради его карьеры. Здесь ему не хватало размаха. И даже тогда я ничего не знала. Да, я видела, что у него много друзей, и среди них есть какие-то близкие ему, но… И вот я зашла к нему в студию и застала их, Кенни и парня, они смеялись, они обнимались, перевились, как змеи. «Но ты должна была знать», — сказал он. Что-то щелкнуло у меня в голове, я чувствовала себя грязной, порочной, я хотела умереть. Мне не к кому было обратиться, да я и не хотела никого видеть… просто хотела умереть. — Она замолчала и ждала, чтобы он заговорил.
— Ты по-прежнему хочешь умереть? — мягко спросил он.
Она удивленно взглянула на него и покачала сияющей гривой.
— Я тоже не хочу, чтобы ты умерла. — И вдруг они оба рассмеялись. После этого все стало хорошо, они разговаривали дотемна как друзья.
— Мне нужно идти, — сказал Джонни.
— Твоя жена? — спросила она, и смех ее замер.
— Да. Моя жена.
Было уже темно, когда Джонни вошел в двери своего нового, построенного террасами ранчо в Бишопскорте — здесь
— Джонни?
— Привет, Майкл. — Он узнал голос.
— Джонни, немедленно отправляйся в старый дом. — Голос Майкла Шапиро звучал напряженно.
— Что-то со Стариком? — беспокойно спросил Джонни.
— Разговаривать некогда, приезжай немедленно!
Занавеси были задернуты, в каменном очаге ревел огонь. Но Старику было холодно. Холод сидел глубоко внутри, туда не могло проникнуть тепло очага. Дрожащими руками Старик брал из ящика листы бумаги, просматривал и бросал в огонь. Они взрывались оранжевым пламенем, затем сворачивались и превращались в пепел. Наконец ящик опустел, осталась только пачка разноцветных конвертов, перевязанная лентой. Старик развязал узел, взял первый конверт и достал из него листок бумаги.
Дорогой сэр, надеюсь, вам будет приятно узнать, что я теперь в школе. Кормят нас хорошо, но постели очень жесткие…
Он бросил конверт и листок в огонь и взял другой. По одному он перечитывал их и сжигал.
…что меня отобрали для игры в числе первых пятнадцати…
Иногда он улыбался, один раз рассмеялся.
…я первый по всем предметам, кроме истории и религии. Надеюсь в будущем на лучшие…
Последний конверт он долго держал в своей перевитой голубыми венами руке. Потом нетерпеливым движением бросил и его в огонь и потянулся к каминной доске, чтобы встать. Встав, посмотрел в зеркало в позолоченной раме.
Он смотрел на свое отражение, слегка удивленный происшедшими за последние несколько недель изменениями. В глазах погас огонь жизни, они стали грязновато-бледно-сине-карими — цвета разложения. Они выпирали из глазниц, и в них была стеклянистость, характерная для рака в последней стадии.
Он знал, что слабость в конечностях, внутренний холод — не результат действия обезболивающих наркотиков. И шаркающая медлительная походка, которой он пересек толстый ковер, направляясь к письменному столу, тоже не из-за них.
Он посмотрел на продолговатый кожаный футляр с отделанными медью углами и закашлялся, кашель разрывал ему горло. Он ухватился за край стола, чтобы не потерять равновесия, ожидая, пока пройдет боль, потом щелкнул замком и открыл футляр.
Руки его не дрожали, когда он взял в них ствол и рукоять двенадцатизарядного дробовика и соединил их.
Он умер, как и жил, — в одиночестве.
— Боже, как я ненавижу черный цвет. — Руби Ленс стояла в центре своей спальни, глядя на платье, лежавшее на двуспальной кровати. — Я в нем ужасно выгляжу.
Она покачала головой, отчего ее волосы цвета шампанского растрепались. Повернулась и лениво двинулась по комнате к зеркалу. Улыбнулась своему отражению и через плечо спросила:
— Ты говоришь, Бенедикт Ван дер Бил прилетел из Англии?
— Да, — Джонни кивнул. Он сидел в кресле у входа в гардеробную, массируя пальцами глаза.
Руби встала на цыпочки, втянула живот и выпятила свои маленькие твердые груди.
— Кто еще там будет? — спросила она, обхватив груди руками и выставив между пальцами соски, критически осматривая их. Джонни отвел руки от глаз.