Охотники за алмазами
Шрифт:
— Согласно добавлению к завещанию, датированному тем же числом и должным образом подписанному мистером Ван дер Билом, передача доли «Ван дер Бил Дайамондз» Джону Ригби Ленсу осуществляется при том условии, что вышеназванный Джон Ригби Ленс лично гарантирует все долги компании, включая все нынешние и прошлые долги, а также проценты по ним, плату за разработку недр и опцион.
— Боже, — сказал Джонни, застыв в кресле и недоверчиво глядя на Старика. Стестнение в груди прошло. — Что вы хотите со мной сделать?
Старик отпустил Майкла Шапиро, даже не взглянув
— Позвоню, когда ты мне будешь нужен. — И, когда Майкл вышел, повторил вопрос Джонни: — Что я хочу с тобой сделать? Хочу, чтоб ты отвечал за долги в два с половиной миллиона рандов.
— Но никто ко мне не обратится за ними. Я не смогу наскрести даже десяти тысяч на своем личном счете. — Джонни раздраженно покачал головой, вся эта история казалась ему нелепостью.
— Есть один кредитор, который явится к тебе и потребует, чтобы ты отвечал по закону. Не для того, чтобы получить деньги, а для личного удовлетворения. Он раздавит тебя — и будет ликовать при этом.
Глаза Джонни недоверчиво сузились.
— Бенедикт?
Старик кивнул.
— На этот раз у Бенедикта на руках будут все карты. Он не сможет лишить тебя должности управляющего, потому что тебя поддержит Трейси, как она это всегда делала, но он сможет следить за каждым твоим шагом со своего места председателя совета директоров. Он сможет преследовать тебя, сможет разорить тебя и компанию, сам не испытав при этом финансового ущерба. А когда ты падешь — ты знаешь, что не можешь ждать от него милосердия. Тебя пожрет созданное тобой же чудовище.
— Созданное мной? — пораженно переспросил Джонни. — Что это значит?
— Ты сделал его таким, каков он сейчас. Ты разбил его сердце, сделал его слабым и бесполезным…
— Вы сошли с ума. — Джонни вскочил на ноги. — Я никогда ничем не вредил Бенедикту. Это он…
Но Старик хриплым голосом прервал протесты Джонни.
— Он старался бежать наравне с тобой — и не мог. Он сдался, стал слабым, порочным. О, я знаю, каков он, — ты его сделал таким.
— Пожалуйста, послушайте. Я не…
Но Старик безжалостно продолжал:
— Трейси тоже, ты разрушил и ее жизнь. Ты поработил ее, в своем грехе…
— Той ночью! — закричал Джонни. — Вы никогда не давали мне возможности объяснить. Мы никогда…
Голос Старика прозвучал как удар хлыста.
— Молчи! — И Джонни не мог не повиноваться, привычка слишком глубоко въелась в него. Старик дрожал, глаза его страстно сверкали. — Обоих моих детей! От тебя чума на меня и на всю мою семью. Мой сын — слабовольный развратник, он пытается спрятаться среди развлечений и удовольствий. Я даю ему возможность уничтожить тебя, и когда он это сделает, может, он станет мужчиной.
Голос Старика теперь звучал напряженно и болезненно. Старик с усилием глотнул, у него перехватило горло, но глаза его не смягчились.
— Дочь моя тоже, ее преследует похоть. Ты разбудил эту похоть, и она пытается уйти от своей страсти, от своей вины. Твое уничтожение освободит ее.
— Вы ошибаетесь, — крикнул Джонни, отчасти протестующе, отчасти с мольбой. —
— Вот как все будет. Я сделал тебя уязвимым, привязал тебя к гибнущей, парализованной и терпящей крах компании. На этот раз мы от тебя избавимся. — Он тяжело и быстро дышал, как бегущая собака. Дыхание у него прерывалось, было видно, что ему больно. — Бенедикт уничтожит тебя, а Трейси будет свидетелем этого. Она не сможет помочь тебе, ее наследство я тщательно обезопасил, у нее нет контроля над капиталом. Твоя единственная надежда — «Кингфишер». «Кингфишер» превратится в вампира и выпьет всю твою кровь! Ты спрашивал, почему я систематически переводил деньги «Ван дер Бил Дайамондз» в другие мои компании? Теперь ты знаешь ответ.
Губы Джонни шевельнулись. Он побледнел. Голос его прозвучал негромко, он почти шептал.
— Я могу отказаться подписать гарантию.
Старик мрачно улыбнулся, в его улыбке не было ни тепла, ни веселья.
— Подпишешь, — хрипло сказал он. — Гордость и тщеславие не позволят тебе отказаться. Видишь ли, я тебя знаю. Я изучал тебя все эти годы. Но даже если ты откажешься, все равно я тебя уничтожу. Твоя доля перейдет к Бенедикту. Тебя выбросят. Выбросят. Мы наконец-то с тобой покончим, — голос его упал. — Но ты подпишешь. Я знаю.
Невольно Джонни умоляюще протянул к Старику руки.
— И все это время… Когда я оставался с вами, когда я… — голос его стал хриплым и сухим. — Неужели вы никогда ко мне ничего не чувствовали, ничего вообще?
Старик сел в свое кресло. Казалось, самообладание вернулось к нему, он улыбнулся. Теперь он заговорил негромко, кричать больше не было необходимости.
— Убирайся из моего гнезда, кукушонок. Убирайся и лети! — сказал он.
Выражение лица Джонни медленно изменилось, скулы затвердели, челюсть агрессивно выпятилась вперед. Он расправил плечи. Сунул руки в карманы, сжав их в кулаки.
Кивнул в знак того, что понял.
— Понимаю. — Снова кивнул и вдруг улыбнулся. Улыбка была неубедительной, рот у него дергался, в глазах застыло выражение преступника, убегающего от преследователей.
— Хорошо, злобный старый ублюдок. Я вам покажу.
Повернулся и, не оглядываясь, вышел.
Лицо Старика приобрело выражение глубокого удовлетворения. Он захихикал, но тут у него перехватило дыхание. Он закашлялся, и боль в горле заставила его ухватиться за край стола.
Он чувствовал, как краб смерти движется в его плоти, все глуже погружая свои клешни в горло и легкие, — и он боялся.
В боли и страхе он закричал, но во всем доме его никто не услышал.
«Кингфишер» был спущен на воду в августе и направился в Северное море. Согласно недвусмысленному приказу Старика Бенедикт находился на борту. Было бы чудом, если бы корабль с такими сложными механизмами и такой новаторский по конструкции сразу стал бы функционировать нормально. Август в этом году не стал месяцем чудес. В конце рейса Джонни получил список двадцати трех необходимых усовершенствований.