Ок-но

Дегтярев Максим Владимирович

— Фельдшер Иван, к вам можно?

Я не успел ни разглядеть фельдшера, ни услышать ответ: меня оттянули от двери.

— Позвольте мне, я опаздываю на транспортировку…

Дорогая сумочка из крокодиловой кожи преградила мне путь в кабинет. Ее хозяйка — вульгарная дама неопределенного возраста — натянуто улыбнулась, я скривился и пропустил даму в кабинет.

— Господин Иван? Я к вам… — Наверное она расслышала, как я назвал фельдшера.

Вылетела она оттуда через две минуты.

— Хам! — выпалила дама тому,

кто был в кабинете, затем швырнула дверь так, что на табло появились недостающие буквы.

Хам — это хорошо, с хамами всегда проще, размышлял я. Выждал тридцать секунд и вошел.

Фельдшер Иванов, положив ногу на ногу, задумчиво рассматривал подошву ботинка.

— Что вы ей дали? — спросил я.

Фельдшер поднял на меня сонные глаза. У него была физиономия генерала, разжалованного в рядовые.

— Кому?

— Той даме в меховой накидке. Когда она шла к вам, то хромала на обе ноги, а вылетела от вас быстрее лани.

— Медицина творит чудеса, — и он хмыкнул. — Вас что беспокоит? — спросил он с ударением на «вас».

— Меня беспокоит здоровье господина Сведенова.

— Вас все время беспокоит чужое здоровье…

— Разве это плохо?

— Господин… эээ… как вас там… — Он шумно втянул ноздрями воздух и замолк, словно раздумывая, через какое отверстие его выпустить. — У меня много пациентов, — наконец выдохнул он.

— Тем скорее вы сможете к ним вернуться.

— Чем что?.. — он сонно моргнул. — Что вам угодно?

— Двадцать девятого марта, сего года, ваш медпункт, посетил, человек, по фамилии, Све-де-нов, — говорил я медленно, тщательно проговаривая слова. — Зачем, он, сюда, при-хо-дил? Вопрос понятен?

— Мне понятно, что вы ничем не больны. Информацию о других пациентах мы не раздаем. Ответ понятен?

— Понятен, но не принят. Спорю на десятку, что раздаете.

Кажется, он начал просыпаться.

— А кто вы такой?

Я показал ему удостоверение частного детектива.

— Почему вам нужен именно Све… как вы его назвали?

— Сведенов.

— Он подал жалобу?

— На кого? — удивился я.

— Ну, хм, на нас, например…

— Смотря что считать жалобой… — проговорил я, беззаботно оглядывая стены кабинета. Левая рука фельдшера Иванова тем временем рассеянно ползала по клавиатуре. Экрана я не видел, но чувствовал, что Иванов вот-вот доберется до файла Сведенова.

— Ну, лично я не дам больше одного к пяти за то, что не раздаем.

— Один к двум, — изменил я ставку.

Он помотал головой.

— Я вашего Сведенова не смотрел, его смотрел другой врач, чужих паролей я не знаю, как вы понимаете…

Левая рука замерла. Он что-то читал на экране.

Добрался до файла, подумал я. Через мгновение Иванов уже не мог пошевелить ни левой рукой, ни правой.

— Надо было соглашаться на десятку, — сказал я ему с укоризной.

— Я вызову… я сейчас вызову… — Трепыхался он, стараясь

вырвать руки.

— Скажу, что получил пароль от тебя, — пригрозил я. — Будешь вести себя тихо, так и быть, получишь двадцатку.

Он одумался и затих.

Я скопировал файл, сунул две десятки в верхний карман его халата, пожелал ему поскорее забыть о моем визите и быстро покинул кабинет. Обсуждать с Ивановым было нечего — он не солгал, говоря, что Сведенова принимал другой врач. Его звали доктор Трюффо. Трюффо принимал во второй половине дня, то есть после трех.

Из файла следовало, что Трюффо принял Сведенова за двадцать одну минуту до окончания посадки на «Монблан-Монамур». Сведенов пожаловался на бессонницу, на депрессию, вызываемую длительными космическими перелетами, на общее недомогание и отсутствие аппетита. В графе «диагноз» стояли агорафобия и невротическая депрессия. Трюффо выписал ему какие-то легкие транквилизаторы, которые Сведенов приобрел здесь же в медпункте.

И чем это мне поможет…

Похоже, двадцатка улетела зазря.

До прибытия «Монблана» я успел выпить кофе, съесть сэндвич и поругаться с кельнером, причем сам же оказался не прав, потому что на Хармасе сэндвичем называют не булку с колбасой, а слоеный пирог с рубленным мясом. «…четырнадцатый стыковочный модуль, встречающих убедительно просим дожидаться выхода пассажиров вне приемного модуля» — повторила дикторша специально для меня. Интересно, кроме частных детективов, еще какие-нибудь «встречающие» на Терминалах бывают?

По дороге к приемному модулю я мучительно вспоминал, стыкуются ли корабли класса «Монблана» только к одному модулю или существует еще какой-нибудь модуль без номера для экипажа и ВИП-персон. Я так сильно задумался над этой проблемой, что едва не налетел на двух верзил в комбинезонах без нашивок. Они стояли у приемного модуля.

Вот, оказывается, кто у нас «встречающие»!

Впрочем, они дружно наплевали на просьбу дикторши: когда массивные створки приемного модуля растворились, оба спокойно прошли дальше — к стыковочным модулям. Так вместе мы дошли до полуовальной створки с номером «14». Модуль начал выпускать пассажиров. Верзилы, бесцеремонно расталкивая пассажиров, двинулись к кораблю. Стюард их пропустил, а меня — нет. Более того: мне велели покинуть приемный модуль.

Ладно, подумал я, не знаю, кто понадобился гэ-пэшникам, но капитан Харриган как минимум два дня будет находится здесь, на Терминале. Пропадать отсюда особенно некуда.

Меня распирало от любопытства — с кем же выйдут гэпэшники?

Целых тридцать семь минут они не делали ничего для того, чтобы удовлетворить мое любопытство. В смысле — они не появлялись. Стюарды, сторожившие вход в стыковочный модуль, поглядывали на букетик мимоз в моих руках сначала с улыбкой, потом — приблизительно после тридцать пятой минуты — с сочувствием.