Окрайя
Шрифт:
– Твои боги изгнали тебя.
– Но за что?!
– Да, видно, есть за что... Где мои ножны, Айга?
Я приоткрыл полу плаща. Мой меч был в его ножнах. На ножных - странные значки. Мне показалось, что они светились. Хальдер спросил:
– Ты что, пытался их прочесть?
– Да, - сказал я.
– Вот и ответ!
– Но почему?
– А потому что я предупреждал тебя. Ты слово мне давал! А сам...
И Хальдер замолчал и снова осмотрелся. Потом тихо сказал:
– У нас еще будет довольно времени, чтобы все как следует обговорить. Ну а пока...
Вдруг закричал
– Пир! Пир!
– послышалось со всех сторон.
А на столах, которые еще мгновение тому назад стояли не накрытые...
Чего теперь там только не было! И вина всякие, и снедь - всего было полно. Собравшиеся двинулись к столам, с шумом расселись. Сели и мы - но не с почетной стороны, а с краю, у стены, так Хальдер пожелал, я с ним не спорил. И когда подняли рога и возгласили "за мечи", Хальдер шепнул, чтобы я не пил до дна, и я его в этом послушался. И "за врагов" я тоже не допил, и даже "за друзей". Хальдер сказал:
– За тех и за других еще допьешь. Но за другим столом!
А здесь, то есть за тем столом, за которым мы тогда сидели, уже заспорили, кто из собравшихся достойнее других, кому сесть во главе и вести пир. Хальдер молчал. Молчал и я. Зато сидевший слева от меня встал и сказал им всем:
– Я - Доргильс Гром! В прошлом году, на Гиблых Островах, я сжег шестнадцать кораблей - и, значит, здесь нет никого достойнее меня! Я, помнится, тогда еще велел...
И он взялся рассказывать, какие это были корабли и сколько было на них воинов, и кто чей брат, и кто чей сын, внук, правнук...
Зашумели.
– Хей!
– крикнул кто-то.
– Хей! Острых мечей!
И снова выпили. И тотчас встал уже другой рассказчик. Он уверял, что он еще храбрей, чем Доргильс. Ибо там, откуда все они пришли, и бил он Доргильса, и жег, и корабли его топил. Топил он и других - и поименно называл, кого...
С ним стали спорить, уличать его во лжи. Крик поднялся уже нешуточный. Я посмотрел на Хальдера - он слушал спорщиков, кивал. Казалось, будто он со всеми соглашается. А те - уже наперебой - выкрикивали здравицы и пили, спорили и снова возглашали, пили, спорили, и, захмелев, все больше гневались и слов уже не выбирали. И за другим, за соседним от нас столом, стоял точно такой же крик да спор. Да и куда ни глянь - кругом брань по Чертогу, гневные возгласы! А я смотрел на это все, молчал и мрачен был. И думал: вот я и пришел. А для чего? Он, Хальдер, говорит, не звал меня, не ждал. И, говорит, меня изгнали мои боги. Но, говорит, он может все это мне объяснить, мол, нам есть еще о чем поговорить. А сам не говорит! И прав! Ибо о чем тут говорить теперь? Ведь чего он хотел, того он уже добился - он мне примерно отомстил, ибо что может быть еще страшней, когда меня изгнали мои боги, теперь я у чужих богов, да здесь еще и смерти нет и, значит, мне отсюда никогда не вырваться! Тогда зачем...
А Хальдер вдруг спросил:
– А ты чего молчишь?
– А что мне говорить?
– гневно воскликнул я.
– Да и кому?
– А ты не им, мне расскажи, - с улыбкой сказал Хальдер.
– Ведь мы давно с тобой не виделись и, думаю, ты сможешь мне поведать много любопытного. Итак, ты говорил, что это я призвал тебя сюда. Вот с этого, пожалуй, и начнем. Я слушаю!
Я принялся рассказывать. Хальдер
А за окном темнело да темнело...
И вот уже и здесь - вдоль стен - сами собой зажглись светильники...
А за столом - все громче спор и все обидней обвинения...
А я уже веду рассказ о Гуннарде, о Вепре. И сам собой горжусь! И мне приятно вспоминать свои былые подвиги!
А за столом уже там-сям встают, уже берутся за мечи, а вот уже...
– Хей! Хей!
– уже кричат.
И вот уже схватились двое, рубятся! А к ним бегут на помощь! И вот...
Хальдер схватил меня:
– Сядь!
– крикнул.
– Что? Я не расслышал; повтори! Итак, Торстайн тебе сказал...
И я сидел и повторял, рассказывал, рассказывал... А сам смотрел по сторонам! И вот...
Вот уже только я да Хальдер за столом - все остальные уже рубятся. Крик! Топот! Звон мечей! Вот прямо за моей спиной! Вот прямо надо мной! Вот...
Я вскочил! Ярл я или не ярл?!
Но Хальдер снова удержал меня, насильно усадил обратно.
– Сиди!
– велел он.
– Тебя слушают! Итак, ты отдал ей диргем. А дальше что?
И я, дрожа от нетерпения, рассказывал. Но уже сбивчиво - спешил...
А после вовсе замолчал! Сидел, смотрел на них...
Великий Хрт! Нет ничего бессмысленней, чем, сидя за столом, смотреть на то, как рубятся другие! А если еще рубятся умело! Если никто из них не дрогнет, не отступит! И если даже уже падая, никто из них не просит о пощаде, а напротив, пытается в последний раз достать-таки врага...
Великий Хрт! А я, как подлый раб, сидел, смотрел...
А они падали и падали и падали! А я пьянел, пьянел, пьянел! Меня всего трясло! О, как же мне тогда хотелось встать и вырвать меч, и броситься...
Но Хальдер не пускал меня - держал. А хватка у него - ого!
И он еще шептал:
– Сын мой! Сын мой! Сын мой!
Сын! Х-ха! Да как он смеет называть меня сыном! Да я сейчас...
Но я сидел - я вырваться не мог. И видел, как последний из сражавшихся упал...
Но тут же попытался встать...
Нет! Дернулся, затих...
И - тишина. Вдоль стен горят светильники. И Хальдер отпустил меня. Я положил руку на меч...
Нет, это теперь ни к чему. И гнева во мне уже не было, и не трясло уже меня, и хмель прошел, и пусто было на душе...
А Хальдер вдруг сказал:
– Сын мой! Прости меня, однако я был прав.
А я, не глядя на него, ответил:
– Но я тебе не сын.
– Да, - согласился Хальдер, - это так. Для тебя это так. Но что касается меня... То разве человек, который уже однажды даровал тебе жизнь, не имеет права именовать себя твоим отцом? По-моему, имеет. А только что я спас тебя вторично.
Я удивленно поднял брови. А Хальдер, утвердительно кивнув, продолжил:
– Да-да, сын мой! Ибо не все здесь так просто, как это представлялось нам там, в нашей прежней жизни. И потому если бы я сейчас не удержал тебя, то, думаю... Однако не будем пока что об этом. Начнем с того, что ты сейчас - немедленно - вернешь мне мои ножны!