Октопус
Шрифт:
– Вот и наш музей.
Перед входом-аркой пришлось слезть с планарии, пойти по колено в воде; купол медузы плыл вместе с людьми. От движения и холода сустав снова принялся ныть, но Рина не обращала на него внимания. Музей? У осьминогов? Неужели?!
– Моё любимое место. – На коже Фьюта бродили лиловые узоры; казалось, он ностальгически улыбается. – Смотрите, здесь и ваши предки есть.
Они вошли в круглую пещеру, по размеру не уступающую центральному залу Национального музея естественной истории в Вашингтоне. Посередине стояла прозрачная прямоугольная
Вдоль стен тянулись ряды экспонатов: глубоководные зубастые рыбы-удильщики, длиннющая мурена с застывшей ненавистью в маленьких глазках. Ухватив передними лапками ракушку, выставил усатую мордочку калан – морская выдра.
Когда зашли за акулу, Рина ахнула: не может этого быть! В другой глыбе шестиметровая самка стеллеровой коровы качала на ластах детёныша – совсем так, как держит младенца человеческая мать. Когда-то моряки принимали морских коров за русалок; но сказки сказками, а есть людям хотелось. На животных охотились без ограничений, и к концу восемнадцатого века их истребили.
Тем удивительнее было увидеть здесь настолько хорошо сохранившийся экспонат. В музеях мира есть кости стеллеровых коров, куски кожи. Но тело целиком? Невероятно! Рядом с самкой в отдельном куске янтаря изогнулся второй детёныш, подращённый.
– Каким способом вы их консервируете? – рискнула спросить Рина. – Окраска, объём – всё как у настоящих!
– Смола, – охотно принялся объяснять Фьют. – Её выделяют из водорослей, для закрепления добавляют секрет морского ежа. Лучше всего, если объект в начале обработки жив – натуральнее получается.
Рина оживилась:
– А мы не так делаем. Если нужно мумию, немного разрезаем в паху… – Она наметила ребром ладони линию между ног Хонера. – Вытаскиваем внутренности. После вводим специальный состав, чтобы хорошенько пропитал тело…
– Эй, на мне-то чего показываешь? – прошипел гидролог.
– Не мешай. Ещё лучше пластинировать: погружаем в ацетон, тот замещает все жидкости организма. И меняем ацетон на силикон. Препарат получается гибким, упругим.
– О, и потрогать можно? – Фьют очень заинтересовался, придвинулся ближе, следил за руками Рины.
Она села на любимого конька. Увлёкшись, рассказала о своей работе в музее Вашингтонского университета, сколько там экспонатов и как их добывали в экспедициях. Октопус, похоже, был очарован: вздыхал с завистью, уточнял, какие виды акул водятся в тропических морях. Кажется, они совсем забыли о времени…
Рину настойчиво пихали в бок. Она недовольно глянула на Хонера и проследила, куда он указывал.
У дальнего угла зала стоял в прозрачном кубе водолаз. Старинный двенадцатиболтовый костюм, неуклюжий медный шлем, идущий от него шланг явно отпилен. Глаза выпучены, рот открыт в крике. Его залили смолой заживо?!. Или он сначала утонул?.. Кто знает. Многие ходившие в Бездну не вернулись. Но вот чтобы так, вечно служить учебным пособием для осьминогов…
Глава 7
Пока
– Чего он хочет? – с нехорошим чувством спросила Рина.
– Это Уважаемый Смотритель, – замявшись, ответил Фьют. – Говорит, таких, как вы, в коллекции как раз недостаёт. Предлагаю вам сами выбрать, кого увековечат. – Он булькнул, словно тактично кашлянул. – Мне кажется, твой приятель не обладает особым интеллектом, не решил ни одной головоломки.
Рина с ужасом взглянула на Хонера. Гидролог дёрнул кадыком, пожал плечами:
– Да мне фиолетово. Хоть один из нас всплывёт, и то профит. Давай, Рин. Расскажешь Сандре, что я остался на дне, но её всё равно люблю.
Сердце подскочило и забилось, словно пытаясь выпрыгнуть из горла. Отдать напарника упырю восьмирукому? Позволить живьём залить смолой? Ну нет.
Рина сузила глаза, повернулась к осьминогам.
– Наши жизни ценны одинаково. Вы не смеете делать из человека препарат!
Кулаки её сжались, взгляд тёмно-синих глаз сжёг бы любого на месте. Начальник отступил, принялся втолковывать что-то Уважаемому Смотрителю, то и дело указывая на старинного водолаза. «Призрак» возмущённо щёлкал, хватал собеседника присосками, наотмашь хлестал щупальцами по голове. Фьют тоже отчаянно жестикулировал, отдирая от себя противника.
Через десять минут осьминоги сплелись в тугой клубок из алых и прозрачных щупалец.
– Походу, они дерутся? – Хонер поднял бровку.
– Не видишь – научный диспут, – отозвалась Рина.
Из клубка вдруг выпутался Уважаемый Смотритель. Он вытянулся стрункой, надменный и ехидный. Выпустил клуб чернил, таких же бесцветных, как сам, и уплыл, дав струю из сифона.
Фьют забулькал – закашлялся. Щёлкнул еле слышно:
– Пойдёмте отсюда…
Чернила осьминогов токсичны для них самих и в закрытом помещении способны убить.
На улице Фьют долго не мог отдышаться. Рина просунула руку под медузу, погладила голой ладонью его атласное щупальце. Сказала искренне:
– Спасибо, что заступился. Послушай… Ты не мог бы вернуть нам отобранные вещи? Хотя бы устройство из камней и железа, рацию. Нам надо как можно скорее связаться со своими, сказать, что живы.
– Вещи у Льюита, Луча Защиты. – Фьют прятал глаза, отворачивался. – Мне бы не хотелось к нему идти, да ещё и с вами.
– Ясен пень, чё ты идти не хочешь! – взорвался Хонер. Рина попыталась заткнуть приятеля, но тот после происшествия в музее был невменяем: отмахивается лапищей, кудряшки растрёпаны, бровки сведены. – Он же приказал тебе замочить нас по-быстрому – чё, нет?
Фьют взглянул тяжело, исподлобья. Гидролог не успел и пикнуть, как сквозь медузу просунулось щупальце, скользнуло к его шее, потом – к уху.