Олимпиец
Шрифт:
— Ладно. И где эта дуреха сейчас?
— Она… У здания… школы, — с трудом пробормотал брат. — Я… Покажу.
Он кое-как распрямил спину и шумно выдохнул.
— Фу-у-ух. Отдышался, наконец. Идем?
Я покачал головой.
— Оставайся здесь. А я пойду гляну.
— Нет, — когда я уже собрался рвануть вперед, он ухватил меня за край пиджака. — Нет, — с упорством повторил он. — Подожди меня. Я твоя нянька на сегодня. Забыл?
— Эл, ты меня только задержишь.
Грубо, но и пусть.
— Кто еще кого задержит, — выдавил из себя усмешку брат, сплюнул на песок вязкую слюну и закрыл глаза. На его волосах возникло золотое сияние, но уже через мгновение затухло.
— Эл.
— Я сказал, подожди! — он упрямо прикусил губу, так что выступила кровь, и несколько раз ударил себя по щеке. — Давай, давай же, бесполезная ты штуковина!
На этот раз золотое сияние продержалось на пару секунд больше. И снова погасло.
— Эл, — еще тверже сказал я. — Не надо. Отдохни лучше.
— Твою мать! — разочарованно выругался он и долбанул кулаком по колену. — Ладно. Иди.
Я кивнул и развернулся в сторону парка, только чтобы почувствовать чужую ладонь на запястье.
— Эл, какого… — не выдержав, рявкнул я и осекся. Это был не мой брат. Это была жрица. И хватка у нее была железная, прям как у медведя.
— Дай ему еще один шанс, — женщина спокойно встретила мой бешеный взгляд и мягко попросила. — Пожалуйста.
Я закрыл глаза и выдохнул.
— Хорошо, Эл. Попробуй еще раз.
Все равно бесполезно. Элайас всегда считал себя новатором, изобретателем и немного романтиком. Но не воином. Не убийцей. Не лидером. Поэтому с пробуждением Символа у него были серьезные проблемы. Не так как у меня, конечно, да и парню еще не было шестнадцати, чтобы на него начали косо смотреть, но все же. Ему бы еще полгодика.
А столько времени у меня не было. Если девочка вляпалась во что-то серьезное, то я хотел знать, чем могу помочь.
Вот только сейчас я торчал здесь. И смотрел как мой брат уже в третий раз пытается прыгнуть выше головы. Надеюсь, жрица действительно знает, что делает.
И, судя по ее уверенному виду, действительно знала.
— Расслабься, — она подошла к Элайасу со спины и положила обе руки тому на плечи. — Закрой глаза. И просто дыши. Ра-а-а-а-з. Два-а-а-а. Давай, вместе со мной. Ра-а-а-а-з. Два-а-а-а.
Элай постепенно успокаивался. Его веки были плотно сжаты, а грудь ровно вздымалась в такт словам женщины. Из его тела и мускулов уходило напряжение, а спина медленно распрямлялась. Казалось, будто он спит.
— Ты сейчас в особом месте, — голос жрицы звучал почти убаюкивающе. — В святом месте. Где тысячелетиями воздавались хвалы богам и богиням. И среди них есть одна с который ты связан с судьбой. Назови ее имя.
— Афина, — сами по себе прошептали губы парня. —
Я тихо присвистнул.
Это же самый настоящий транс. Она его просто-напросто загипнотизировала! На меня подобные штуки, по понятным причинам, не действовали, но вот с Элайем сработало на все сто.
Жрица поймала мой уважительный взгляд и весело подмигнула. «Помогаю детям» — прошептали ее губы.
Я кивнул и принялся ждать, чем же это все закончится.
— У тебя есть все нужные силы, — горным ручейком журчал голос женщины, пока она продолжала массировать Элаю плечи. — Тебе просто не хватает уверенности. Ты мне веришь?
— Да-а-а-а, — пробормотал он. — Ве-е-е-ерю.
— А теперь, — зашептала жрица ему прямо в ухо. — Ты заглянешь внутрь. В самого себя. В самую-самую суть своей души. Сделаешь это для меня?
— Да-а-а-а.
— Ты настоящий молодец, Элайас. Продолжай опускаться. Все ниже и ниже. Там не страха. Там нет сомнений. Там есть ты. Только ты.
— Только я, — словно сомнамбула повторил за ней юноша.
— Только ты и свет. Вы с ним едины.
— Едины.
— Ты чувствуешь его? Видишь его?
— Да-а-а, — пробормотал Элай. — Ви-и-ижу.
— Молодец. Умница, — она ласково погладила его по волосам. — А теперь позови его сюда. К нам. Наружу.
Веки парня быстро-быстро задрожали. Я было подумал, что ничего не выйдет, и он просто проснется… Но тут! От его волос во все стороны хлынул ослепительный золотой свет!
Мне даже пришлось прикрыть глаза рукой, чтобы не ослепнуть.
Остальным тоже досталось. Как-никак мы были не одни на территории храма, тут были и другие люди.
Послышались удивленные и даже испуганные крики. Одна молодая девушка-жрица так и вовсе запуталась в собственном хитоне, споткнулась и с воплем грохнулась на землю.
Наконец свет значительно убавил в яркости. Я открыл глаза и восхищённо присвистнул. На голове Элая застыл и мерно пульсировал олимпийский венок. Он отражал во все стороны солнечный свет и ярко переливался, словно был выполнен из чистого золота.
— Что-то мне подсказывает, что вы не просто жрица? — спросил я у довольно улыбающейся женщины. — Ведь так?
— Академия набирает себе только лучших, юноша, — мягко ответила она, но заметив мой настойчивый взгляд, тяжело вздохнула. Она поняла, что так просто я от нее не отстану и начала говорить. — Меня зовут Менфра. Менфра Итонская. До того как попасть на служение в храм, я тридцать лет проработала учителем для «белых» аристократов.
— И почему ушли? — поинтересовался я, пока Элай медленно приходил в себя. — Точно не из-за денег.
Жрица пожала плечами.
— Не знаю. Устала, наверное. Захотелось более спокойной жизни.