Олимпик
Шрифт:
Камера пуста: ни мебели, ни санузела. Дверь напротив обита тем же материалом, что и всё вокруг, только небольшой круглый иллюминатор, как на космическом или морском корабле обнаруживал дверь. Для наблюдения, что ли? Не похоже. Сходу заметил над дверью видеокамеру. Сделана та тоже из белого пластика, только чёрный зрачок нарушал весь баланс. Наблюдающий видит всё, чем занимается заключённый. Уверен, за мной наблюдают. Возможно, с интересом. А раз так, значит, скоро явятся похитители. Вот тогда и узнаем, кто такие и чего добиваются.
Вид
В животе заурчало. Давно не ел плотно. Пить тоже захотелось. Ну, будем надеяться, что я похитителям нужен живой и здоровый.
Без хоть какого-то движения вокруг кажется, что всё замерло. Внутренние часы тикают быстро, от этого нормальное время тянется до ужаса медленно. Можно просидеть сколько угодно, в мире пройдут сутки, а взаперти будет казаться, что и часа ещё не прошло. Дьявольская пытка, кстати сказать. Заснуть ещё раз, что ли? По собственной воле, а не вырубиться от электрического удара или от столкновения с бортом спасательной шлюпки.
Что происходит за дверью, через иллюминатор не видно. Специальное стекло, оттуда сюда — почти полный обзор, как в дырку глядишь, обратно — как в зеркало.
Прошло некоторое время, когда послышался первый звук. Еле слышный лязг, и вот в стене с иллюминатором приоткрылась щель у пола. Как в иных частных домах хозяева делают для своих любимых питомцев. Только здесь уже и длиннее, как раз, чтобы просунуть в камеру поднос с едой. Что тюремщики и сделали.
Дверца закрылась, еле слышный лязг — Крис Хаппельмайер снова остался в одиночестве. Общаться никто не захотел. Что ж, раз так, ладно, у меня терпения хватит. Голодом мориться не собираюсь.
Небольшой поднос из плотной бумаги. На нём две тарелки из того же материала. В одной обнаружился суп, в другой картошка с фрикадельками. В бумажном стакане чай. Гады — я люблю кофе! Вернулся на своё место у противоположной стены и стал поглощать обед, демонстративно не обращая внимания на камеру слежения. Освободившуюся посуду в качестве оружия не используешь, для самоубийства тоже. Можно слепить шар, больше ни на что она не годна. Специальная термообработка позволяет некоторое время держать влагу и тепло, впрочем, недолго. Если бы я чуть задержался с завтраком, весь мой рацион оказался бы смешанным на
Прислонил голову к стене, прикрыл глаза. На полный желудок жить стало веселее, даже в заточении. Тут снова меня отвлекли. На этот раз открылась основная дверь, давая обзор в коридор. Проём тут же закрыл парень в форме службы охраны КТК. На полголовы меня выше, шире в плечах. Огнестрельного или сонного оружия при нём не было. На боку, там, где обычно висит кобура, расположилась дубинка. Точно такая же, как та, которой меня вырубили в квартире. Тюремщик подозрительно уставился на меня, как будто я могу наброситься на него, прорываясь на свободу. Ссобирался, чего греха таить, но не сейчас.
Вслед за ним в камеру вошёл ещё один человек. Ростом по плечо первого. И ведь что интересно — выглядели они при этом одинаково. Как близнецы, что в некий момент физически стали развиваться по-разному. Или братья. Вот ведь подобрали.
Как только они встали, словно часовые у выхода, зашёл третий. Лицо напоминает хорька, дорогой костюм, галстук. Ростом едва выше второго бойца. Диссонанс вызывала разве что лысина.
Этого человека я не знал. Видно, что он из высшего руководства, но ни разу не светился в новостях ни сам, ни на фоне директоров КТК, что само по себе удивительно. Кто же ты такой?
— Крис Хаппельмайер, — не теряя ни минуты, начал загадочный посетитель, — действующий полевой агент Комитета Галактической Безопасности. Последние двое суток вы слишком популярная персона, Крис Хаппельмайер.
— Работа такая, — даже не подумал подниматься. — С кем имею честь беседовать?
— Можете называть меня господином Кромвелем.
— Очень хорошо, господин Кромвель. Надеюсь, вы понимаете, во что ввязались, похитив действующего агента Комитета. Я не угрожаю, и даже не предупреждаю. Просто хочу убедиться, что вы знаете, что делаете.
— Не беспокойтесь, агент, — усмехнулся собеседник. — Нам от вас нужно мало. В вашем организме есть кое-что, что нам хотелось бы исследовать.
— Весь ваш, — я развёл руками. — Деваться мне некуда, из камеры я вряд ли смогу убежать.
— То есть, заранее согласны на сотрудничество? — господин Кромвель мне не поверил. — Уж наверняка всё то время, что успели провести у меня в гостях, думали, как выбраться отсюда. Я прав?
— Если честно, то пока нет. Отдыхал после обеда. У вас чудесные повара. Передайте им моё восхищение.
Возникла небольшая пауза, в течении которой выражение взгляда хорька, становилось всё более подозрительным и задумчивым. Весь мой вид говорил — я что-то задумал. Только вот никак сообразить не мог, что именно.
Наконец, он поднял правую руку к уху и активизировал еле заметный, телесного цвета, передатчик.
— Доктора Башира в пятую камеру. Пусть возьмет всё необходимое для обнаружения маячков, — и обратился ко мне: — Надеюсь, никаких возражений нет?
— У меня есть выбор?