Омерта
Шрифт:
В неё есть надлом, какая-то трещина. И не только свет.
Но и тьма.
Страх, вызов, табун внутренних демонов. Она подавляет их в себе.
Она представляет собой желание и грех, приглашение и отказ одновременно…
А после окончания второй песни просто уходит за сцену. И я уже знаю, что прямо сейчас пойду за ней. Операцию выполнят без меня, все итак продумано до мелочей.
Отдаю напоследок приказ Риккардо:
– Мне нужно уйти. Держи меня в курсе. Отправляй отчет каждые десять минут, – кидаю короткий взгляд на электронные часы на своем запястье, где буду ждать его сообщений. – И помните:
Я уже не раз присутствовал на официальных мероприятиях в данной резиденции и поэтому знаю самый быстрый путь к коридору, расположенному за главным залом для приема гостей. Именно он разделяет общественную часть особняка и личные комнаты семьи О`Коннел.
Мной движет острое желание, добраться до певицы, пока она не ускользнет в комнату, выделенную под гримерную артистов и музыкантов, на вечере, с этим оперным соловьем-мажором. Не знаю, откуда во мне эта злость и ярость по отношению к нему, но моя жажда выдрать ему перья, пульсирующая в сжатых кулаках, неоспорима.
Это просто вспышка внутренней агрессии и я быстро беру её под свой сознательный контроль, но сам порыв и факт… раздражает. Маленькая сладкоголосая певица почему-то чертовски сильно зацепила меня.
То, что происходит дальше, выходит за рамки разработанного на вечер плана. Тем интереснее. Хоть какое-то разнообразие в рутине криминального бизнеса.
Когда я бесшумно и незаметно миную замаскированных и, по-прежнему, театрально-фальшивых гостей в зале, и двигаюсь по направлению к закулисному холлу, всем моим вниманием и слухом вдруг овладевает истошный женский крик, в котором скользят уже знакомые нежные нотки:
– Отпустите меня, ублюдки! Я не вернусь домой! Не вернусь! Я устала жить взаперти! Боже, неужели я прошу о многом? Хотя бы немножко, хотя б капельку свободы! Капельку жизни, свежего воздуха! Ааа… не трогайте его! Он не виноват! Я сама сбежала! Майкл, нет! – на одном дыхании в истерике лепечет девушка, пока я ускоряю шаг и, наконец, попадаю в эпицентр происходящего беспредела.
Мой взгляд мгновенно реагирует на развернувшуюся в проходе картину привычным и доведенным до автомата жестом. Заметив, удостоенную моим вниманием девушку, в оковах двух безликих мужчин в смокингах и черных масках, которые с вероятностью сто процентов не являются членами клана Морте, достаю из внутреннего кармана пиджака кольт и направляю прямо на одного из смертников. От девушки и её нападавших, меня разделяет метров двадцать.
Если что, я не промахнусь. Хотя, ранние выстрелы доставят нам много проблем. Вся операция может сорваться.
Кому эта крошка понадобилась? Кто она, черт подери? Хотя, судя по монологу, это её телохранители, которые спешат вернуть юную птичку домой. Очевидно, у богатой девочки строгий папаша, подрезающий ей крылья. Вариантов, на самом деле, много, пока её личность не установлена. Возможно, она замужем, и её ревнивому супругу не понравилось, что она вытворяла на сцене со своим партнером, которого уже скрутили двое, изрядно подпортив сценический образ. Бедолага корчится на полу, покряхтывая от боли. Сворачиваясь в защитную позу, он прячет раскрашенное кровью лицо одной ладонью.
На
И все происходит быстро.
Мое появление с оружием, сжатым в ладони, здорово отвлекает этих недоносков и девушка, поймав нужный момент, вырывается из их плена.
На мгновение мне кажется, что сейчас она побежит в мою сторону, но сделав всего шаг вперед и, подняв взор на меня, дрожащая птичка резко разворачивается, и умудряется ускользнуть от охраны, драпанув вглубь коридора.
Я знаю, куда она выбежит. Выход в обоих концах холла ведет в ландшафтную зону резиденции, в фамильный сад, где я её и догоню. Однако, мои планы сделать это немедленно рушатся, как только два мощных смельчака направляются в мою сторону, по пути доставая оружие из-за пояса. Я не ошибся, когда подумал, что это охрана птички – это можно уловить по их манере доставать пистолет.
Я даже знаю, о чем они думают, когда двигаются в мою сторону, держа на мушке. Ожидают, что я буду пятиться, скроюсь в одной из комнат, попытаюсь убежать от угрожающего выстрела или первой предупреждающей пули. Быть может, ожидают и моего выстрела, хотя я более чем уверен, что им тоже не нужна лишняя шумиха.
Как бы там ни было, происходящее не вызывает во мне ни капли страха.
Совершенно никаких эмоций. Внутри – ледяная пустыня, несгибаемый айсберг. Сердце бьется ровно, отождествляя свинцовую бомбу, работающую, как идеальные часы.
И я прекрасно знаю, что охрана не станет стрелять на столь официальном мероприятии, с кучей свидетелей за стеной. Это по большей части таких семей, как моя.
Удел наемников богачей – понты и бестолковое размахивание оружием. Поэтому, с непоколебимой уверенностью, я иду навстречу этим двоим, и, почти поравнявшись с ними, замечаю секундное замешательство в их глазах, едва различимых за плотными масками.
Левой рукой направляю пистолет в голову одного телохранителя, правой вырубая другого одним точечным ударом под подбородок. Пока первый поврежденный взвывает от боли, нейтрализую второго, жестко надавив дулом на висок. Маска тут не поможет, если попасть точно в болевую точку.
Ещё один хук вновь достается первому, и пока они оба находятся в шоковом состоянии, окончательно вырубаю двоих.
Пушки забираю себе, небрежно смахнув пару пылинок со своего пиджака. Оглянувшись назад и удостоверившись, что в холле никого нет, а за стеной по-прежнему в своем ритме идет светская тусовка, отправляю голосовое сообщение Рику, через часы на запястье:
– Рик, я знаю, что ты занят. Отправь парочку ребят во внутренний коридор, – наспех распоряжаюсь на итальянском я, прекрасно зная, что все капитаны и солдаты идеально знают план особняка. Мы никогда не идем неподготовленными на такие мероприятия. – Тут небольшая проблема. Две проблемы, – выразительным тоном добавляю, глядя на павших мачо. – Прикрыть нужно. И заткнуть свидетеля, – поэтому я говорю на родном языке. Этот полудохлый соловей все ещё никуда не исчез, но благодаря маскам, он не доставит нам много проблем. Его оставят живым. Но сделают так, чтобы он никогда и никому не рассказал о том, что здесь видел.