Омерта
Шрифт:
Юные любовники, конечно же, поделились друг с другом историей своей жизни. Родителям Рози принадлежало огромное ранчо в Южной Дакоте, а ее детство и юность прошли в заштатном городишке на Великих равнинах. В конце концов она сумела удрать оттуда, убедив родителей, что должна учиться драматическому искусству в Англии. Но первые годы жизни она могла отнести в свой пассив. Правда, она научилась ездить верхом, охотиться, кататься на лыжах. А в средней школе блистала в драматическом кружке и на теннисном корте.
Асторре открыл ей свое сердце. Признался, как ему хочется стать певцом, как ему нравится
Рози заставила его надеть охотничий наряд, потом раздела его.
— Ты такой красавчик, — она улыбнулась. — Может, в прошлой жизни ты был английским лордом.
Асторре смущала искренняя вера Рози в переселение душ, но она тут же уложила его в постель, и он забыл обо всех своих тревогах. Похоже, некогда раньше он не был так счастлив, даже на Сицилии.
Но в конце года мистер Прайор пригласил его в свой кабинет и сообщил нерадостные новости.
Мистер Прайор был в панталонах и вязаном крестьянском жилете, длинный козырек клетчатого кепи прикрывал глаза.
— Мы очень рады, что ты пожил у нас. Моя жена в восторге от твоего пения. Но теперь, к сожалению, нам пора попрощаться. Дон Раймонде приказывает тебе ехать на Сицилию, к его хорошему другу Бьянко. Там тебе тоже придется учиться, но совсем другим наукам. Он хочет, чтобы ты вырос сицилийцем. Ты знаешь, что это означает.
Новость ужаснула Асторре, но у него не возникло и мысли о неповиновении. Ему, конечно, хотелось вернуться на Сицилию, но грядущее расставание с Рози рвало сердце.
— Если я буду прилетать в Лондон раз в месяц, смогу я останавливаться у вас? — спросил он у мистера Прайора.
— Если ты остановишься где-то еще, я сочту это за оскорбление, — ответил мистер Прайор. — А что тебе делать в Лондоне?
Асторре рассказал о Рози, о своей любви к ней.
— Ага, — мистер Прайор удовлетворенно вздохнул. — Тебе повезло. Разлучаться с женщиной, которую любишь. Истинный экстаз. А бедняжка будет страдать. Уезжай и ни о чем не волнуйся.
Оставь мне ее имя и адрес, чтобы я мог приглядеть за ней.
Прощание с Рози было душераздирающим. Он клялся, что будет прилетать в Лондон каждый месяц. Она клялась, что даже не взглянет на другого мужчину. Но Асторре знал, что будет постоянно тревожиться из-за нее. Внешность Рози, ее игривые манеры, ее улыбка… Те самые качества, которые так ему нравились, стали чрезвычайно опасными. Не раз и не два он чувствовал, видел, такое случается со всеми влюбленными, что другие мужчины хотят женщину, которую он любил, что их влекут к ней ее красота, остроумие, жизнерадостность.
На следующий день Асторре улетел в Палермо.
Его встретил Бьянко, но Бьянко разительно изменившийся. Габариты остались прежними, но теперь он носил шелковый, сшитый по фигуре костюм и белую широкополую шляпу. Собственно, одежда соответствовала его новому статусу, ибо теперь клан Бьянко подгреб под себя весь строительный бизнес Палермо. Денег у него стало значительно больше, но и жизнь в сравнении с не таким уж далеким прошлым куда как усложнилась.
Теперь Бьянко приходилось платить как местным, так и римским чиновникам
Октавий Бьянко тепло обнял Асторре, вспомнил давнюю историю с похищением и передал ему инструкции дона Раймонде. Асторре предстояло пройти необходимую подготовку и стать телохранителем Бьянко, а также получить навык ведения дел. На это требовалось не меньше пяти лет, но к концу этого срока Асторре должен был стать настоящим сицилийцем, достойным доверия дона. Начало уже было положено: сицилийский диалект давно стал ему родным, спасибо тем месяцам, которые в детстве он провел на острове.
Бьянко жил на огромной вилле, расположенной рядом с Палермо, на которой хватало и слуг, и охранников. Богатство и власть открыли Бьянко двери высшего общества Палермо. Днем Асторре учился стрелять, обращаться с взрывчаткой, отрабатывал приемы рукопашного боя. По вечерам Бьянко ездил с ним к своим друзьям или в кофейные бары. Иногда они посещали танцы, где на Бьянко с вожделением поглядывали богатые вдовушки, а Асторре пел любовные песни их дочерям.
Более всего удивляли Асторре взятки, которые открыто брали высокопоставленные римские чиновники.
Как— то в воскресенье министр реконструкции и развития итальянского правительства, осмотрев строительные объекты Палермо, без тени смущения взял чемодан с деньгами и, сердечно поблагодарив Бьянко, пояснил, что половина пойдет лично премьер-министру. Потом, возвращаясь на виллу, Асторре спросил Бьянко, неужели такое возможно.
Бьянко пожал плечами.
— Половина не половина, но я надеюсь, что какая-то часть ему перепадет. Для меня большая честь — ссудить его высокопревосходительство карманными деньгами.
Весь год Асторре ежемесячно виделся с Рози в Лондоне. Всякий раз она дарила ему ночь блаженства.
В тот же год он прошел крещение огнем. Бьянко и клан Корлеоне решили договориться о перемирии. Возглавлял корлеонцев Тосси Лимона, маленький, тщедушный, с жутким кашлем и глубоко запавшими глазами. Его побаивался даже Бьянко.
Бьянко и Лимона встретились на нейтральной территории под патронажем одного из высших судей Сицилии.
Судья этот, прозванный Львом Палермо, гордился своей абсолютной продажностью. Он давал минимальные сроки членам мафии, виновным в убийстве, и не разрешал полиции вести расследования. Он не скрывал своих дружеских отношений с кланом Корлеоне и с Бьянко. Его поместье находилось в десяти милях от Палермо. Там и провели встречу, дабы прошла она мирно и ни у одной из сторон не возникло искушения разрешить имеющиеся противоречия силовым путем.
Главам кланов разрешили взять с собой по четыре телохранителя. Они же поровну оплатили гонорар, полагающийся судье за участие в совещании, и, разумеется, аренду дома.
Лев Палермо с его гривой густых белоснежных волос являл собой образец респектабельности.
Асторре командовал телохранителями Бьянко, и на него произвело впечатление дружелюбие, с которым встретились Лимона и Бьянко. Они тепло обнялись, расцеловали друг друга в щеки, обменялись крепким рукопожатием. А во время обеда, устроенного для них судьей, громко смеялись и часто о чем-то перешептывались.