Омерта

Пьюзо Марио

— Сегодня ты чем-то подавлена, — он наклонился через столик, накрыл ее руку своей. Николь почувствовала дрожь, пробежавшую по ее телу. И поняла, что ненавидит его за такую власть над собой. Отдернула руку. — С тобой все в порядке?

— День выдался трудный.

— Да, — вздохнул он, — такова цена работы со змеями. — Рубио не жаловал юридическую фирму Николь. — Почему ты не поставишь на них крест?

Почему не разрешишь мне взять на себя заботу о тебе?

Николь задалась вопросом, сколько женщин клюнули на эту приманку и отказались ради него от

своей карьеры.

— Не искушай меня, — игриво ответила она.

Рубио это удивило, поскольку он знал, что Николь очень трепетно относится к своей работе. Но ведь он всегда надеялся, что ее упорство даст трещину.

— Позволь мне заботиться о тебе, — повторил он. — Сколько еще корпораций ты можешь вызвать в суд?

Официант открыл холодную бутылку белого вина, предложил Рубио понюхать пробку, плеснул вина в хрустальный бокал. Рубио пригубил, кивнул. Вновь повернулся к Николь.

— Я бы бросила все прямо сейчас, но мне нужно довести до конца несколько дел, которые я веду на общественных началах. — Она отпила вина. — И потом, в последнее время голова у меня забита мыслями о банках.

Рубио Прищурился.

— Да, конечно, хорошо, когда банками управляет семья.

— Безусловно, — согласилась Николь, — но мой отец не верил, что женщины способны чем-либо управлять. Поэтому мне не остается ничего другого, как стоять в стороне и смотреть на чудачества моего безумного кузена. — Она встретилась с Рубио взглядом, прежде чем добавить:

— Между прочим, он думает, что вы стараетесь его убрать.

Рубио попытался изобразить недоумение:

— Неужели? А как он себе это представляет?

— Откуда мне знать, — в голосе Николь прорвалось раздражение. — Не забывай, он зарабатывает на жизнь продажей макарон. Так что в голове у него вместо мозгов мука. Он говорит, что вы хотите использовать банки для отмывания денег и еще бог знает для чего. Он даже пытался убедить меня, что именно твой синдикат стоит за попыткой моего похищения. — Николь знала, что вот тут ей требуется осторожность. — Но я не могу в это поверить. Я думаю, что за всем этим стоит как раз Асторре. Он знает, что я и братья хотим контролировать банки, и пытается превратить нас в параноиков. Но нам надоело слушать его.

Рубио внимательно изучал лицо Николь. Он гордился своим умением отличать правду от лжи.

За долгие годы, проведенные на дипломатическом поприще, ему иной раз лгали самые уважаемые политики. И вот теперь, заглядывая в глаза Николь, он пришел к выводу, что она говорит чистую правду.

— Значит, надоело?

— Именно.

Разговор прервался на несколько минут: набежавшие официанты расставляли тарелки с главным блюдом. Когда они отошли, Николь наклонилась к Рубио.

— Практически каждый день мой кузен допоздна работает на своем складе, — прошептала она.

— И что ты предлагаешь? — спросил Рубио.

Николь взяла нож и вилку, начала резать сердечки из утиного мяса, плавающие в поблескивающем апельсиновом соусе.

— Я ничего не предлагаю. Но почему главный акционер международного банка проводит

все свое время на макаронном складе? Если бы я контролировала банк, я бы не вылезала из него, и я уверена, что тогда мои партнеры получали бы большую отдачу от своих инвестиций. — Николь положила в рот кусочек утки. Улыбнулась Рубио. — Божественно.

Среди прочих достоинств Джорджетт Силк отличалась и пунктуальностью. Каждый четверг во второй половине дня она на два часа приезжала в штаб-квартиру Движения за отмену смертной казни, отвечала на телефонные звонки и знакомилась с просьбами о помощи адвокатов, клиенты которых ожидали исполнения приговора в камерах смертников. Поэтому Николь точно знала, где найти человека, которому адресовалось второе послание.

Когда Джорджетт увидела входящую в кабинет Николь, ее лицо осветила улыбка.

— Слава богу. У меня просто ужасный день.

Я рада, что ты пришла. Мне просто необходима моральная поддержка.

— Не знаю, смогу ли я тебе ее оказать, — ответила Николь. — Мне надо обсудить с тобой один очень щекотливый момент.

За годы совместной работы у них установились теплые, дружеские отношения, но Николь никогда не говорила с ней о личном. И Джорджетт, естественно, ни с кем не обсуждала работу своего мужа. Николь не видела смысла в том, чтобы рассказывать о своих любовниках замужним женщинам, которые тут же начинали давать советы, как заманить мужчину к алтарю, хотя Николь не собиралась замуж. Она предпочитала говорить о радостях секса, но заметила, что замужние женщины эту тему не приветствовали, наверное, не хотели знать, чего они лишены.

Джорджетт спросила Николь, хочет ли она поговорить с ней наедине. Николь кивнула, и они нашли маленький пустой кабинет.

— Я никогда об этом не говорила, — начала Николь, — но ты, должно быть, знаешь, что моим отцом был Раймонде Априле, более известный как дон Априле. Ты о нем слышала?

Джорджетт встала.

— Я думаю, нам следует прервать этот разговор…

— Пожалуйста, сядь, — отрезала Николь. — Ты должна меня выслушать.

Джорджетт с неохотой подчинилась. По правде говоря, ей всегда хотелось побольше узнать о семье Николь, но она не могла заставить себя коснуться этой темы. Как и многие другие, Джорджетт полагала, что общественной работой Николь занимается для того, чтобы искупить грехи своего отца. Она легко представляла себе, сколь ужасным было детство Николь, растущей среди преступников. И не раз задавалась вопросом, каким чудом Николь удалось все это пережить.

Николь знала, что Джорджетт никогда не предаст своего мужа, знала она и другое: Джорджетт не чужды сострадание и объективность. Иначе она не стала бы тратить свое свободное время на спасение от смерти осужденных преступников.

— Моего отца убили люди, поддерживающие тесные отношения с твоим мужем. Мои братья и я располагаем доказательствами того, что твой муж брал взятки у этих людей.

Слова Николь вызвали у Джорджетт шок. На несколько секунд она лишилась дара речи, кровь бросилась ей в лицо.