Омерта
Шрифт:
За двухчасовой курс Рудольфе брал три тысячи долларов. Этим он очень гордился, потому что его почасовая оплата была выше, чем у знаменитых адвокатов. «Потому что они вас трахают, — говорил он своим полностью удовлетворенным клиентам с сильным баварским акцентом и легкой улыбкой на губах, — а я доставляю вам удовольствие».
Эспинелла услышала о Рудольфе во время облавы на проституток, которая проводилась в элитных отелях города в рамках борьбы за общественную нравственность. Консьержу одного из них уж очень не хотелось давать показания под присягой, и он рассказал ей о Рудольфе.
Наконец он постучал в дверь, спросил: «Можно войти?»
— Я рассчитываю на это, котик, — ответила она.
Рудольфе вошел, оглядел ее.
— Отличная глазная повязка.
Во время первого сеанса Эспинелла удивилась, когда Рудольфе вошел в комнату голым.
— А чего одеваться, если потом придется раздеться? — удивился он, высокий, мускулистый, с татуировкой тигра на правом бицепсе, густой светло-русой порослью на груди. Волосы на груди особенно ей нравились, они выгодно отличали Рудольфе от моделей в глянцевых журналах с ощипанным, выбритым, блестящим от масла телом, то ли мужчин, то ли женщин. Сразу и не скажешь.
— Как жизнь? — спросил он.
— Лучше не спрашивай, — ответила Эспинелла. — Скажем так, мне необходим курс сексуальной терапии.
Рудольфе начал со спины, добрался до шеи, потом перевернул ее, помассировал грудь и живот. И когда начал поглаживать промежность, Эспинелла уже тяжело дышала, а ее «дырочка» сочилась влагой.
— Почему другие мужчины не могут делать того же? — с удовлетворенным вздохом спросила Эспинелла.
Рудольфе уже собирался перейти к основной части, массажу языком. Вопрос этот он слышал многократно, и его самого изумляло количество сексуально неудовлетворенных женщин.
— Для меня загадка, почему другие мужчины не могут делать то же самое. А что ты думаешь по этому поводу?
Ей не хотелось прерываться, но она чувствовала, что Рудольфе хочется поболтать, прежде чем перейти к главному.
— Мужчины — слабаки. Все основные решения принимаем мы. Когда играть свадьбу. Когда заводить детей. Мы ими правим и используем там, где они могут хоть что-то сделать.
Рудольфе улыбнулся.
— Но при чем тут секс?
Эспинелле хотелось, чтобы он вернулся к прерванному занятию.
— Не знаю. Это всего лишь теория.
Рудольфе вновь начал ее массировать, неторопливо, ритмично. Без устали. И всякий раз, когда он поднимал ее на вершину блаженства, она представляла себе, какая чудовищная боль ждала следующей ночью Асторре Виолу и его головорезов.
«Макаронная компания Виолы» занимала большой кирпичный склад в Нижнем Ист-Сайде на Манхэттене. Работало там больше сотни человек.
Из больших джутовых мешков они выгружали на конвейер импортированные из Италии макароны, которые потом автоматически сортировались и расфасовывались по коробкам.
Годом раньше, вдохновившись журнальной статьей, в которой описывалось, как небольшие компании резко увеличивали свою рентабельность, Асторре нанял консультанта — выпускника Гарвардской школы бизнеса. Молодой человек предложил Асторре
Кабинет Асторре располагался на последнем этаже, в углу помещения размером с футбольное поле. Вдоль стен выстроились фасовочные машины из нержавеющей стали. Дальний торец занимала погрузочная площадка. Видеокамеры контролировали как подъезды к зданию, так и внутренние помещения, чтобы Асторре, не выходя из кабинета, мог отслеживать, кто приходит и приезжает на склад, и контролировать производственный процесс. Обычно склад закрывался в шесть вечера, но в этот день Асторре оставил на работе пять своих самых квалифицированных сотрудников и Альдо Монцу. Он ждал гостей.
Накануне, когда он рассказал Николь о своем плане, она яростно возражала.
— Во-первых, ничего не выйдет. А во-вторых, я не хочу становиться соучастницей убийства.
— Они убили твою телохранительницу и пытались похитить тебя, — напомнил Асторре. — Я не могу сидеть сложа руки, когда опасность висит над нами дамокловым мечом.
Николь подумала об Элен, потом вспомнила споры с отцом за обеденным столом, который определенно сказал бы, что месть — святое дело.
Что смерть подруги не должна остаться безнаказанной, а защита семьи — ее первейшая обязанность.
— Почему мы не можем обратиться к властям? — спросила она.
— Слишком поздно, — отрезал Асторре.
И теперь он сидел в своем кабинете, живая приманка. Спасибо Граззелле, он знал, что Портелла и Тулиппа в городе: приехали на совещание.
Конечно, он не мог гарантировать, что разговор Николь с Рубио заставит их заглянуть к нему, но он надеялся, что они предпримут еще одну попытку убедить его, прежде чем начинать войну.
Он предполагал, что его обыщут, а потому оружия при нем не было, за исключением стилета, спрятанного в специальном кармашке, вшитом в рукав.
На мониторе Асторре увидел шесть человек, входящих в здание со стороны погрузочной площадки. Своим людям он отдал приказ спрятаться и не нападать до его сигнала.
Среди шестерых он узнал Портеллу и Тулиппу.
Потом они исчезли с монитора, зато он услышал приближающиеся к его кабинету шаги. Асторре знал, что Монца и его люди успеют прийти на помощь, если Портелла и Тулиппа попытаются его убить.
Тут Портелла позвал его.
Он не откликнулся.
Мгновение спустя Портелла и Тулиппа возникли в дверях.
— Заходите. — Асторре встретил их теплой улыбкой. Поднялся из-за стола, чтобы пожать им руки. — Какой сюрприз. В такой час ко мне редко кто заглядывает. Я могу вам чем-то помочь?
— Да, — буркнул Портелла. — Мы устроили большой обед, но у нас закончились макароны.
Асторре раскинул руки.
— Мои макароны — ваши макароны.
— А как насчет твоих банков? — мрачно бросил Тулиппа.
Вопрос не застал Асторре врасплох.
— Пришло время поговорить серьезно. Сегодня мы ударим по рукам. Но сначала позвольте показать вам фабрику. Я ею очень горжусь.