Омикрон
Шрифт:
Стены близлежащих построек брызнули осколками; те, что были сложены из пенобетонных блоков, оползали в теснину улицы грудами щебня, поднимая белесые клубы пыли, а более прочные постройки из армированных монолитных блоков раскалывались, распадаясь на уродливые, глыбообразные фрагменты…
…Бешеный ответный огонь машин не прекращался ни на минуту, словно они ждали любого мало-мальски значимого поползновения со стороны людей, чтобы начать планомерное уничтожение города. Превратив в руины окраинные здания, планетарные танки тут же перенесли огонь в глубь поселения, стирая с лица земли кривые, бессистемно отстроенные
Иван не мог ничего сделать, несмотря на неистовое желание прекратить уничтожение городских построек любой ценой… но разум еще не покинул Торненко, — бросаться на тяжелые машины с импульсной винтовкой было равнозначно самоубийству…
Через полчаса все стихло…
Иван встал, отряхивая едкую бетонную пыль, облако которой накрыло разрушенный город. Его душили злоба и непонимание.
Словно из глубин памяти вынырнул тщательно упрятанный в самые потаенные уголки призрак отгремевшей войны…
Что произошло в колонии? Почему машины, никогда ранее не выходившие за пределы лесного массива, вдруг вторглись на освоенную людьми территорию?
Ответ напрашивался один: колонисты сами спровоцировали кибермеханизмы, напав под предводительством Макмиллана на их патрули…
Оглядываясь по сторонам, Торненко медленно впитывал взглядом ужасающую картину разрушений, остро осознавая, что сделанного не вернешь, и спросить-то, по большому счету, уже не с кого… Хаким с Макмилланом мертвы, а Кущин исчез. Между тем машины, разрушив город, уволокли в глубь леса два эндоостова «Фалангеров».
Если «Элизабет-Сигма» не вернется в течение ближайших суток, то всем, кто пережил бесноватую артподготовку, предопределена незавидная судьба: запас продуктов в колонии ограничен, сельскохозяйственные работы никогда не производились, да и что могло вырасти на безжизненных вулканических равнинах? Никому и в голову не приходило заниматься выращиванием продуктов… Лес, как образчик мутагенной фауны, также не мог стать ни средством к существованию, ни примером для подражания: на планете произрастал лишь один вид хвойных деревьев, небольшое количество различных кустарников да вездесущий мох. К тому же лес являлся территорией машин, а они только что наглядно продемонстрировали свои намерения и способности…
Торненко не оставалось ничего другого, как направиться к центру разрушенного и охваченного пожарами городка в надежде найти кого-нибудь из уцелевших людей.
Иван воевал в космической пехоте, и потому ужасающие картины разрушений вызывали у него резкую, однозначную реакцию. Он не испытывал растерянности, лишь нервное перевозбуждение, граничащее с осатанелой злобой, заставляло темнеть взгляд и непроизвольно сжимать пальцы в кулаки до неосознанной боли от впившихся в кожу ногтей. Конечно, на войне ему приходилось созерцать куда более жуткие панорамы, и его душа уже давно не вздрагивала, не сжималась в леденеющий комок при виде смерти и разрушений, но Иван не предполагал, что полузабытые ощущения вернутся к нему спустя годы, словно осколок войны, доставший-таки на излете избежавшего смерти бойца…
С такими удручающими мыслями Торненко прошел мимо места, откуда били по городу БПМ. Старый стеклобетон был исцарапан траками гусениц, повсюду валялись отстрелянные
Взглянув на почерневшие эндоостовы «Фалангеров», Торненко впервые внимательно присмотрелся к ним и не смог солгать самому себе — да, серв-машины были повреждены, но добрая половина из них еще подлежала ремонту. Значит, вышедшие из леса кибермеханизмы забрали два наиболее сохранившихся эндоостова с целью их ремонта и последующего использования… Ну а зная специализацию «Фалангеров», нетрудно было догадаться и о дальнейшем.
Чертов хакер… — со злостью подумал Торненко, все четче осознавая, что именно организованное Макмилланом вторжение, по сути, явилось приговором колонии. Теперь машины не успокоятся, пока не уничтожат источник вычисленной ими опасности…
Город был разрушен до основания. В живых осталось не более полусотни человек, остальных похоронило под обломками зданий, где они пытались спрятаться от артиллерийского огня.
К удивлению Торненко, среди выживших был и Ричард Раймонд, который оказывал первую помощь раненым. Со здания медицинского пункта колонии полностью сорвало крышу и проломило фронтон, но Ричард умудрился отыскать среди россыпей бетонного щебня пакеты экстренной медицинской помощи.
Когда Иван вышел на площадь, где собрались пережившие артобстрел, способные самостоятельно двигаться колонисты, с хмурых небес начал накрапывать дождь.
Фрайг подери эти треклятые машины! — Иван ощущал себя так, будто время возвратилось вспять лет на семь-восемь…
Единственным, что осталось у них в изобилии, была дождевая вода. Ни еды, ни крова, ни реальных средств борьбы с тяжелыми боевыми механизмами — только обреченность, злость и вода, почти как на далеком Эридане, где его рота держала оборону небольшого городка, в течение месяца отбиваясь от остервенелых атак сил Альянса…
…Он остановился посреди усеянной обломками площади и огляделся.
Прошло всего десять-пятнадцать минут с того момента, как разорвался последний снаряд, и люди все еще пребывали в шоке от случившегося. Никто не разговаривал друг с другом: здоровые, видавшие виды мужики сидели в полном отчуждении, каждый лично переживая тот ад, в котором привелось побывать четверть часа назад.
Торненко не стал подходить ни к Ричарду, ни к кому-то из смутно знакомых ему людей. Отыскав взглядом одного из выживших членов своей старательской группы, он коснулся его плеча и сказал:
— Джереми, у нас должна остаться взрывчатка для горно-проходческих работ?
Тот поднял голову, посмотрев на Ивана мутным взглядом.
— Ну… Осталась. И что? — хрипло ответил он.
— Пойдем со мной.
— Зачем? — В глазах Джереми постепенно начало проявляться осмысленное выражение.
— Пойдем, узнаешь. — Торненко не хотел повышать тон, привлекая внимание остальных.
Джереми с трудом встал.
— Хочешь потягаться с машинами, Иван? — негромко спросил он, глядя в глаза бывшему космическому пехотинцу.