Она не принцесса

Гурк Лора Ли

– Если ты никогда раньше не курила, тебе не понравится, – сказала Лючия, протягивая ей сигарету. – Вдохни только чуть-чуть, – предупредила она, но было уже поздно.

Закашлявшись, Элена отмахнулась от дыма и поспешно вернула сигарету.

– Это, – сказала она с содроганием, – тот самый опыт, без которого я предпочитаю обойтись. Просто ужасно.

– В некоторой степени, – согласилась Лючия.

– Зачем ты это делаешь?

– Полагаю, потому что мне этого не позволяют.

– А что еще ты совершала из того, что тебе запрещено?

– Почти

все, – призналась она, не зная, стоит этим гордиться или нет.

– Разве твоя мать не возражает?

– Мама? – Лючия улыбнулась, вспоминая, как Франческа посещала ее в пансионе.

Ее мать обладала невероятным обаянием, никого не оставлявшим равнодушным. Лючия и сама поддавалась ему. Она обожала мать. – Трудно понять, что на самом деле думает мама.

– Расскажи мне еще о том, что ты делала. – Не дожидаясь ответа, Элена спросила: – Ты когда-нибудь целовала мужчину?

– Конечно.

Широко раскрыв глаза, Элена смотрела на нее с жадным любопытством семнадцатилетней неопытной девушки.

– Как это было?

Лючия сказала ей правду:

– Чудесно. Я не могу это объяснить, но просто сказочно.

– Кто это был? – спросила Элена.

Лючия мысленно вернулась в то лето три года назад и с удивлением обнаружила, что эти воспоминания больше не причиняют ей боли.

– Его звали Арман. Он был кузнецом в деревне неподалеку от Академии мадам Торней. Я безумно была влюблена в него.

– В кузнеца? Как ты с ним познакомилась?

– Однажды меня за чем-то послали в деревню, и я увидела его. Он стоял над наковальней и бил молотом. Он был без рубашки, и пот катился по его груди. Я остановилась и стала смотреть на него. Никогда раньше не видела я голой мужской груди. Он поднял глаза и заметил меня. Он улыбнулся, и я в него влюбилась. Все было так просто. Я стала убегать тайком по ночам, чтобы повидаться с ним. Благодаря Арману я впервые в жизни почувствовала себя красивой и желанной. Это было самое прекрасное и чудесное из всего, что когда-либо происходило со мной.

Элена вздохнула, опершись локтем о стол, и подперла ладонью подбородок.

– Что же случилось?

– Чезаре узнал. Арман на ком-то женился, а меня отравили в монастырь.

– Что? – Элена возмущенно выпрямилась. – Я думала, ты расскажешь мне трагическую историю о том, как он умер от любви к тебе.

– Какие романтические мысли приходят тебе в голову, Элена!

– Он был негодяй! Если он любил тебя и... и целовал, он должен был жениться на тебе, а не на какой-то другой девице!

Теперь Лючия могла относиться к этому философски.

– Такое случается.

– Но едва ли ты могла выйти замуж за кузнеца. Папа никогда бы на это не согласился.

Лючия знала: она бы вышла замуж за Армана, если бы он любил ее настолько сильно, чтобы не повиноваться ее отцу. Он же взял отступные деньги у Чезаре и купеческую дочку и этим разбил ее сердце. Она поклялась, что такое никогда не повторится.

– Если

я выйду замуж, – сказала она Элене, – то лишь за человека, который будет любить меня так сильно и страстно, что ничто не будет иметь для него значения. Иначе брак становится ловушкой, а женщина – узницей.

К ее изумлению, Элена кивнула, соглашаясь с ней.

– Я еще не замужем, но я уже узница. – Ее хорошенькое личико омрачилось. – Я должна выйти замуж за какого-то австрийского герцога. Его мать – англичанка. И все это устроили послы Великобритании и Австрии.

– Знаю. Я слышала об этом.

– Я не люблю его. Я его даже никогда не видела, но должна выйти за него замуж. Папа настаивает на этом браке.

– Не уступай Чезаре.

– Не могу! Все уже устроено. Договоры подписаны. Приданое выплачено. Венский конгресс сохранен, мы заключим мир с Австрией, и Болгери станет союзником Англии. И я ничего не могу сделать, чтобы помешать этому. Это мой долг.

Лючия пожалела, что не знает, как успокоить сестру. Но какое утешение можно найти, когда тебя насильно выдают замуж за человека, которого ты не любишь? Она заговорила о другом:

– Но все-таки, чувствуя себя запертой в клетке, ты не убегаешь и не совершаешь дерзких поступков и не доводишь Чезаре до бешенства.

– О, я не знаю, – с грустной улыбкой сказала Элена. – Вот я здесь вместе с тобой, не так ли? Хотя думаю, мне больше никогда не представится случай сделать что-то недозволенное. – Она помолчала, задумчиво глядя на Лючию. – Почему ты никогда не подчиняешься папе? Делаешь то, что тебе запрещено?

Лючия открыла было рот, но поняла, что не знает ответа. Она задумалась, собираясь с мыслями.

– Я не люблю скуки и покоя, а нарушение правил возбуждает меня и доставляет удовольствие, – помолчав, сказала она. – И еще мне нравится преодолевать препятствия, хочется делать, казалось бы, невозможное.

– И когда ты нарушаешь правила, папа невольно вспоминает о твоем существовании.

При этих словах сестры Лючия застыла. Для наивной девушки, избавленной от тревог и забот, почти ничего не знавшей о жизни, Элена была очень проницательна.

– Это тоже – призналась Лючия и затянулась сигаретой.

Выпустив дым, она добавила:

– Почему он притворяется, что меня не существует?

Лючия отвела глаза, чтобы не видеть сострадания на липе сестры. Какая ирония – всего лишь несколько часов назад она сама жалела молодую девушку.

– Впрочем, не имеет значения. – Ее голос звучал резко. – Мне это безразлично.

– Нет, это неправда. Но если это хотя бы немного утешит тебя, знай: папа большую часть времени не помнит и о моем существовании. Антонио позволяется делать все, что он хочет, а я не могу ни пойти куда-нибудь, ни сделать что-нибудь. Папа даже не разрешает мне бывать на балах, пока мне не исполнится восемнадцать. До твоего приезда мне временами казалось, что я сойду с ума.