Оно (Том 2)

Кинг Стивен

Он посмотрел на них. Никто не ответил.

– Все, за исключением тебя, - сказал Бен.
– Что же случилось с тобой, Мики?

– Разве это не очевидно?
– усмехнулся он, - Я оставался здесь.

– Ты хранил огонь на маяке, - сказал Бен. Билл дернулся и испуганно посмотрел на Бена, но Бен сурово глядел на Майка и не видел Билла.
– Это заставляет меня, Майк, чувствовать себя препогано.

– Аминь, - сказала Беверли.

Майк покачал головой.

– Вам не за что винить себя, никому из вас. Вы думаете, это был мой выбор, остаться здесь

или уехать? Или это, может быть, был ваш выбор? К черту, мы были детьми. По той или иной причине ваши родители были вынуждены уехать, а вы, ребята, были просто частью их багажа. Мои родители остались. Было ли это их собственное решение, каждого из них? Не думаю. Как они могли решать, кому уехать, а кому остаться? Была ли это удача? Судьба? Оно? Что-то другое? Я не знаю. Но это решали не мы, ребята. Так что прекратите.

– А ты.., не того, не злишься?
– ласково спросил Эдди.

– Я был слишком занят, чтобы сердиться, - сказал Майк.
– Я много наблюдал и ждал... Я наблюдал и ждал, даже прежде, чем осознал это, но последние пять лет я был, что называется, на стреме. С конца прошлого года я начал вести дневник. А когда человек пишет, он начинает думать больше.., или просто острее. И одна из тем, над которой я размышлял, пока писал, - это природа Оно. Оно меняется, мы знаем это. Я думаю также, Оно подтасовывает факты и оставляет на людях Свои метки, в зависимости от того, кем Оно является; как оставляет свой запах скунс; даже, если вы примете ванну, запах останется. Или как кузнечик оставляет свои выделения у вас на ладони, если вы схватили его в руку.

Майк медленно расстегнул свою рубашку и широко распахнул ее. Все увидели розоватые полосы шрама на гладкой коричневой коже его груди между сосками.

– Такие следы оставляют когти, - сказал он.

– Оборотень, - почти простонал Ричи.
– О, Господи! Большой Билл! Оборотень! Когда мы вернулись на Нейболт-стрит.

– Что?
– встрепенулся Билл, как человек, которого только что разбудили. Что, Ричи?!

– Ты что, не помнишь?

– Нет.., а ты?

– Я почти... Я почти вспомнил!
– Ричи был и сконфужен и испуган.

– И ты говоришь, это не дьявольские вещи?
– спросил Эдди Майка.
– Он уставился на шрамы, как загипнотизированный.
– Это что же, явление.., естественного порядка?

– Это не то явление естественного порядка, которое мы понимаем и прощаем, - сказал Майк, застегивая свою рубашку.
– И я не вижу причин исходить из иной посылки, чем та, которую мы в самом деле понимаем: что Оно убивает, убивает детей, и что это ужасно. Билл понял это прежде, чем кто-либо из нас. Ты помнишь, Билл?

– Я помню, что я хотел убить это Оно, - сказал Билл, в первый раз услышав, что это местоимение обрело (и, наверное, навсегда) значение имени в его собственных устах.
– Но у меня никогда не было такой широты охвата предмета, вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду.
– Я просто хотел убить Оно, потому что Оно убило Джорджа.

– А ты и до сих пор этого хочешь?

Билл старательно обдумывал свой ответ. Он посмотрел на

свои сложенные на столе руки и вспомнил Джорджа в его желтом дождевике, веселого, с бумажной лодкой, покрытой тонким слоем парафина. Он взглянул на Майка.

– Ббболыпе, чем когда либо.

Майк кивнул, как будто только этого и ожидал.

– Оно оставило свои знаки на нас. Оно избрало нас объектами приложения своей воли, так же как весь наш город, изо дня в день даже во время тех длинных периодов, когда Оно спит или находится в спячке, или что-то там еще делает в промежутках между.., между более деятельными периодами. Но если Оно каким-то определенным образом распространило на нас свою волю, то и мы тоже воздействовали своей волей на Оно. Мы остановили Оно, прежде чем Оно что-то успело сделать с нами, - я знаю это точно. Ослабили ли мы Оно? Причинили ему боль? Не убили ли мы Оно? Я думаю, мы так близко подошли к этому, что устранились, думая, что уже свершили это.

– Но ты тоже не помнишь эту часть? Да?
– спросил Бен.

– Нет. Я могу вспомнить все до 15 августа 1958 года, почти все. Но с 15 августа до 4 сентября, когда начались занятия в школе, - все в плотной завесе тумана. Но это не туманная дымка, а полное отсутствие памяти. За одним исключением: мне кажется, я помню, как Билл кричал о чем-то, называя это мертвые огни.

Рука Билла конвульсивно дернулась. Он сбил одну из пустых пивных бутылок, и бутылка разбилась об пол, как бомба.

– Ты не порезался?
– спросила Беверли. Она привстала.

– Нет, - сказал он. Голос у него был сухой и хриплый. Руки покрылись гусиной кожей. Казалось, он ощущал свои скулы (мертвые огни) и это впивалось в кожу лица, как острые кнопки.

– Я подберу...

– Нет, сиди.
– Он хотел посмотреть на нее и не мог. Он не мог отвести глаз от Майка.

– Ты помнишь мертвые огоньки, Билл, - мягко спросил Майк.

– Нет, - сказал Билл так, будто дантист переборщил с новокаином.

– Ты вспомнишь.

– Ради Бога, не надо.

– Все равно ты вспомнишь, - сказал Майк.
– Но не сейчас... Я тоже. А кто-нибудь из вас?

Один за другим они отрицательно покачали головами.

– Но мы же сделали что-то, - спокойно сказал Майк.
– В каком-то месте мы смогли применить свою групповую волю. По какому-то вопросу мы достигли определенного понимания, сознательно или бессознательно.
– Он взволнованно зашевелился.
– Боже, если бы Стэн был здесь. Я чувствую, что Стэн с его логичным мышлением, мог бы что-нибудь придумать.

– Не исключено, - сказала Беверли.
– Может быть, поэтому он убил себя? Может быть, он подумал, что если это что-то сверхъестественное, то не подействует на взрослых.

– Я думаю, что подействовало бы, - сказал Майк.
– Потому что у нас, шестерых, есть нечто общее. Может быть, кто-нибудь из вас понял, что это?

Билл открыл было рот, но тут же закрыл его.

– Продолжай, - сказал Майк, - ты знаешь, по лицу вижу.

– Я не уверен, - ответил Билл, - но может быть, что все мы бездетны?