Оно (Том 2)
Шрифт:
– Да, - сказал Билл, - а ты уверен, что до этого ничего не было, Ричи? Вообще ничего?
– Ну, - что-то мелькнуло в глазах Ричи.– Ну, да, однажды Генри и его приятели гнались за мной, как раз перед окончанием школы, и я убежал от них в отдел игрушек в универмаге. Потом я пошел по Центральной улице и сел на скамейку в парке на минуту, и я подумал, что я видел.., но это было только то, что я видел во сне.
– Что это было?– спросила Беверли.
– Ничего, - ответил Ричи довольно резко, - просто сон.– Он посмотрел на Майка.– Хотя я не отказываюсь от прогулки. Это поможет убить время. Экскурсия по родным
– Значит, договорились?– спросил Билл. Все кивнули.– Мы встретимся в библиотеке вечером.., когда ты предлагаешь, Майк?
– В семь. Позвоните, если будете опаздывать. Библиотека закрывается в семь на целую неделю, пока не начнутся школьные каникулы.
– В семь самое время, - сказал Билл, обводя всех глазами.– И будьте осторожны. Помните, никто из нас не знает по-настоящему, что нужно дддделать. Считайте, что это разведка. Если что-то увидите, не деритесь. Бегите.
– Я любовник, а не боец, - пропел Ричи мечтательным голосом Майкла Джексона.
– Ну, а если мы собираемся сделать это, нужно начинать, - сказал Бен.– Он слегка улыбнулся левым уголком рта, скорее горько, чем весело.
– Черт меня подери, если я знаю, куда мне идти. По мне, так лучше всего идти с вами, парни, - его глаза на минуту задержались на Беверли.– Не могу придумать ничего, что бы имело какое-то значение для меня. Наверное, я поболтаюсь пару часов, глазея на дома. Ноги уж точно промочу.
– Ты-то найдешь куда пойти, Соломенная Голова, - сказал Ричи.– Походи по старым кафе, собери дань.– Бен засмеялся.
– Мой аппетит заметно поубавился с одиннадцати лет. Я уже набит битком. Вы, парни, можете выкатить меня отсюда.
– Ну, ладно. Все решено, - сказал Эдди.
– Минутку, - закричала Беверли, когда они стали подниматься со стульев. Печенье с сюрпризом! Не забудьте про него!
– Ладно, - сказал Ричи, - я уже вижу свой сюрприз - скоро меня съест огромный монстр. Прощай, Ричи!
Они засмеялись, и Майк передал небольшую вазу с печеньем Ричи, который взял одно, а остальные передал дальше. Билл заметил, что никто не посмотрел, что находится внутри, пока все не взяли по одному. Они сидели, каждый держа сделанное в форме шляпки печенье либо в руках, либо на столе перед собой. И даже, когда Беверли, все еще улыбаясь, взяла свое, Билл почувствовал, что с трудом сдерживает крик:
Нет, нет! Не делай этого, это часть всего! Положи обратно, не открывай!
Но было слишком поздно. Беверли сняла шляпку со своего, Бен сделал то же самое со своим. Эдди разламывал свое вилкой, и как раз перед тем, как улыбка Беверли превратилась в гримасу ужаса, Билл успел подумать: Мы знали, каким-то образом мы знали, потому что никто из нас ни разу не откусил от своего печенья. Нормально было бы, если бы мы сделали это, но никто не откусил. Наверное, какая-то часть в нас все еще помнит.
И он понял, что это их глубинное подсознание реализуется таким чудовищным образом; оно говорит более красноречиво, чем мог бы Майк, насколько глубоко это проникло в каждого.., и что оно все еще находится в них.
Кровь брызнула из печенья Беверли, как из разорванной артерии. Она текла по ее руке на стол, оставляя на белой скатерти яркие красные пятна, впитывающиеся в нее.
Эдди Каспбрак глухо вскрикнул и так резко оттолкнулся руками и ногами от стола, что стул, на котором он сидел, едва не опрокинулся. Огромный жук, покрытый отвратительными желто-коричневыми чешуйчатыми
– О, Боже!– воскликнул Ричи испуганно.– О, Боже! Большой Билл, это глаз! Господи! Какой-то дерьмовый глаз.
Билл оглянулся и увидел Ричи, пристально глядящего на свое печенье с сюрпризом. Кусок глазурного покрытия отвалился на скатерть, и из образовавшейся дыры внимательно смотрел человеческий глаз. Крошки от печенья усеивали его коричневую радужницу и вонзались в хрусталик. Бен Хэнском отшвырнул свое печенье с сюрпризом - это был не намеренный бросок, а просто реакция испуганного человека. В то время как печенье катилось по столу, Билл увидел внутри два зуба с корнями, темными от свернувшейся крови. Он снова посмотрел на Беверли и увидел, что она судорожно глотает воздух, готовясь закричать. Ее взгляд был прикован к тому, что выползало из печенья Эдди, к твари, лежащей на столе и сучащей своими скользкими лапами. Билл вскочил. Он не думал, а только действовал. Интуиция, - подумал он, срываясь с места и зажимая рукой рот Беверли, прежде чем она смогла завопить. Вот, и я действую, полагаясь на интуицию. Майк может мной гордиться.
Вместо крика Беверли сдавленно замычала. А Эдди издавал какие-то свистящие звуки, которые Билл запомнил очень хорошо. Здесь все в порядке. Звуки были похожи на свист, издаваемый старым насосом. "Все в полном порядке", - как сказал бы Фрэдди Файер-стоун. Билл подумал уже не в первый раз, почему человеку лезут в голову такие мысли в самое неподходящее время.
Он сурово оглядел всех и произнес то, что прозвучало одновременно и до невозможности ностальгически и удивительно своевременно:
– Замолчите! Ни звука! Все замолчите!
Ричи закрыл рот рукой. Лицо Майка стало темно-серым, но он кивнул Биллу. Все отошли от стола. Билл не стал открывать своего печенья, но сейчас увидел, что оно начало медленно пульсировать туда-сюда - вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. А все остальные старались избавиться от этого.
– М-м-м, - опять промычала Беверли под его рукой.
– Замолчи, Бев, - сказал он, убирая руку. Глаза у нее были во все лицо. Губы дрожали.
– Билл... Билл, ты видел?– Ее глаза снова остановились на сверчке. Казалось, он подыхает. Его глаза в складках смотрели на нее, и тут Беверли снова начала жалобно стонать.
– С.., совершенно верно, - сказал он непреклонно, - возвращайся обратно к столу.
– Я не могу. Билли, я не могу быть рядом с этим...
– Ты можешь. Ты обязана.– Он услышал шаги, легкие и быстрые, идущие через небольшой холл по другую сторону занавеса из бус. Он посмотрел на остальных.
– Эй! Обратно к столу. Разговаривайте. Держитесь естественно!
Беверли посмотрела на него умоляюще, и Билл кивнул. Он сел, придвинул стул к столу, стараясь не смотреть на печенье с сюрпризом в своей тарелке. Оно набухало, как какой-то невообразимый нарыв, полный гноя, и все еще медленно пульсировало вверх-вниз.