Оно (Том 2)
Шрифт:
– Ты слышал его, когда он пукал?– спросила Беверли, начиная снова хихикать.
– Прямо как третья мировая война, - сказал Бен, тоже начиная смеяться.
Это сняло напряжение, и они дико рассмеялись, стараясь делать это шепотом.
В конце концов, не думая, что она вообще это когда-нибудь скажет (и конечно, не сказала бы, если бы не эта ситуация), Беверли произнесла:
– Спасибо тебе за стихотворение, Бен.
Бен перестал смеяться сразу же и посмотрел на нее серьезно, настороженно. Из заднего кармана он вытащил носовой платок и медленно вытер им лицо.
– Стихотворение?
– Хайку. Хайку на почтовой открытке. Ты послал ее, не помнишь?
– Нет, - сказал
– Я не смеялась. Я подумала, что это прекрасно.
– Я не мог никогда писать ничего прекрасного. Может быть, Билл. Но не я.
– Билл может, - согласилась она.– Но Билл никогда не напишет ничего такого приятного, как это. Можно мне взять твой носовой платок?
Он дал ей носовой платок, и она тщательно вытерла свое лицо.
– Как ты узнала, что это я?– спросил он в конце концов.
– Не знаю, просто узнала, и все.
Горло Бена судорожно вздрагивало. Он посмотрел вниз, на свои руки.
– Я этим ничего не имел в виду. Она посмотрела на него серьезно.
– Ты лучше не думай об этом, - сказала она.– Если ты это сделаешь, это действительно испортит весь день, а я скажу тебе, что он и так катится по наклонной.
Он продолжал смотреть на свои руки и, наконец, сказал голосом, который она с трудом могла расслышать.
– Ну, я имею в виду, что я люблю тебя, Беверли, но я не хочу, чтобы это что-нибудь испортило.
– Не испортит, - сказала она и крепко обняла его.– Мне сейчас очень нужна любовь.
– Но ведь тебе больше нравится Билл.
– Может быть, да, - сказала она, - но это не имеет значения. Если бы мы были взрослыми, может быть, это имело бы значение, немного. Но я вас всех люблю по-своему. Вы мои единственные друзья. И тебя, Бен.
– Спасибо, - сказал он. Он помолчал, борясь с собой, и наконец выговорил. Он даже смог посмотреть на нее, когда он сказал это.
– Я написал это стихотворение.
Они посидели немного, не говоря ни слова. Бев чувствовала себя в безопасности. Защищенной. Образ лица ее отца и нож Генри казались менее живыми и пугающими, когда они вот так близко сидели рядом. Это чувство защищенности трудно было определить, и она и не пыталась, хотя много позже она узнала источник его силы: она была в руках мужчины, который бы умер за нее без колебания. Это было то, что она просто знала: это было в запахе, который шел из пор Бена.
– Остальные шли сюда, - вдруг сказал Бен.– Что, если их поймали?
Она выпрямилась, соображая, что она почти дремала, клевала носом. Она вспомнила, что Билл пригласил Майка Хэнлона домой позавтракать с ним. Ричи собирался идти домой со Стэном и поесть сэндвичей. И Эдди обещал принести снова свою доску "Парчези". Они скоро придут, совершенно не подозревая, что Генри и его дружки в Барренсе.
– Мы должны предупредить их, - сказала Беверли.– Генри гоняется не только за мной.
– Если мы уйдем, и они вернутся...
– Да, но мы, по крайней мере, знаем, что они здесь. А Билл и ребята не знают. Эдди не сможет даже убежать, они сломали ему руку.
– Бог ты мой!– сказал Бен.– Думаю, нам надо рискнуть.
– Да, - она сглотнула и посмотрела на свои часики, в тусклом свете трудно было прочитать время, но она думала, что было немного больше часа.– Бен...
– Что?
– Генри по-настоящему сошел с ума. Он как тот парень в "Школьных джунглях". Он собирался убить меня, а те двое ему помогали.
– О, нет, - сказал Бен.– Генри сумасшедший, но не настолько. Он просто...
– Просто что?– сказала Беверли.
Бен не ответил. Он думал. Вещи менялись, не правда ли? Когда ты участвуешь в этих переменах, тебе их труднее видеть. Ты должен сделать шаг в сторону, чтобы увидеть их.., должен постараться, во всяком случае. Когда ты ходил в школу, ты боялся Генри, но только потому что Генри был больше и потому что он был хулиганом - таким парнем, который обычно хватал первоклассника, по-индейски выворачивал ему руку и отпихивал его, плачущего. И так во всем. Затем он сделал гравировку на животе Бена. Потом была драка камнями, и Генри бросал в головы людям М-80. Одной из таких штуковин можно было бы и убить кого-нибудь. Спокойно можно было убить. Он стал смотреть по-другому - как одержимый, что ли. Казалось, вам всегда нужно было быть с ним начеку, также как вы всегда должны быть начеку с тиграми или ядовитыми змеями, если вы находитесь в джунглях. Но вы к этому привыкаете, настолько привыкаете, что вам это даже не кажется необычным. Но Генри был сумасшедшим, не правда ли? Да. Бен узнал это в тот день, когда школа кончилась, и упрямо отказался верить в это или помнить это. Это было то, что не хотелось помнить и во что не хотелось верить. И вдруг у него в голове возникла мысль - холодная, как октябрьская грязь, мысль настолько сильная, что казалась почти непреложной. Оно использовало Генри. Может быть, других тоже, но Оно использовало их через Генри. И если это правда, тогда она, возможно, права. Это не просто индейские выкручивания или подзатыльники во время уроков к концу учебного дня, пока миссис Дуглас читает книгу у себя за столом, не просто удар на площадке, так что ты падаешь и раздираешь себе коленку. Если Оно его использует, тогда Генри возьмется за нож.
– Одна пожилая женщина видела, как они хотели убить меня, - сказала Беверли.– Генри напал на нее. Он разбил ей заднюю фару.
Это встревожило Бена больше, чем все остальное. Он инстинктивно понимал, как большинство ребят, что они живут ниже поля зрения взрослых и ниже их поля мышления. Когда взрослый идет, пританцовывая и напевая по улице, думая свои взрослые думы о работе, о друзьях, о покупке автомобиля и вообще, о чем бы он ни думал, он никогда не замечает детей, играющих в "классики", или в войну, или в салки, или в прятки. Хулиганы наподобие Генри могли вволю охотиться за другими ребятами, пока они оставались под этой линией видения. Самое большее это то, что проходящий взрослый мог сказать что-нибудь наподобие "прекратите это" и затем опять продолжить свое пританцовывание-напевание, не беспокоясь о том, прекратил хулиган или нет. Поэтому хулиган ждал, когда взрослый повернет за угол.., и затем возвращался к своему делу, как обычно. Похоже было, что взрослые думали, что настоящая жизнь начинается только тогда, когда человек имеет рост в пять футов.
Если Генри напал на какую-то старую леди, он вышел за это поле зрения. И это более всего прочего заставило Бена предположить, что он действительно стал сумасшедшим.
Беверли увидела в лице Бена веру и почувствовала облегчение. Ей не надо было рассказывать о том, как мистер Росс просто свернул газету и прошел в дом. Она не хотела рассказывать об этом. Это было слишком жутко.
– Пошли на Канзас-стрит, - сказал Бен и резко открыл люк.– Будь готова бежать.
Он встал в открытое отверстие и осмотрелся. Кругом было тихо. Он слышал журчание Кендускеага поблизости, пение птиц, тяжелое дыхание дизельного двигателя, фыркающего в железнодорожном депо. Он больше ничего не слышал, и это беспокоило его. Он чувствовал бы себя намного лучше, если бы услышал, как Генри, Виктор и Белч ругались в подлеске у потока. Но он их вообще не слышал.