Оно (Том 2)
Шрифт:
Он закрыл глаза, дрожа и скрестив руки на животе, и подумал:
Ниггер мертв. Кто-то услышал, как мы деремся, и вызвал полицейских посмотреть, вот и все.
Тогда зачем "скорая"?
– Заткнись, заткнись!– взревел Генри. Он почувствовал снова старую ярость; он вспомнил, как они надували его снова и снова в прежние дни - эти прежние дни казались такими близкими и такими животрепещущими сейчас, - как каждый раз они ускользали у него из пальцев. Как в тот последний день, после того как Белч увидел, как эта шлюха бежит по Канзас-стрит к Барренсу. Он помнил это, о, да, он помнил это достаточно ясно. Когда
Генри отчаянно пытался сесть, вздрагивая от кинжальной боли у него в кишках.
Виктор и Белч помогли ему тогда спуститься в Барренс. Он шел очень быстро несмотря на боль, которая захлестнула его и ударяла в пах и в низ живота. Пришло время закончить это. Они шли по тропе к прогалине, от которой пять-шесть тропинок лучами расходились, как нити паутины. Да, там играли дети; не надо было быть детективом, чтобы увидеть это. Там валялись фантики от конфет, несколько досок и рассыпанные опилки, как будто здесь что-то строили.
Он, помнится, стоял в центре прогалины и рассматривал деревья, пытаясь найти их домик на дереве. Он бы увидел его и забрался бы наверх, и девчонка бы съежилась там от страха, и он бы взял нож, чтобы перерезать ей горло, и сжимал бы ее соски, приятные и мягкие, пока она не перестала бы двигаться.
Но он не смог увидеть никакого домика на дереве, то же самое Белч и Виктор. Старая знакомая ярость поднялась в горле. Он и Виктор оставили Белча караулить просвет, пока сами пошли к реке. Но там тоже не было никакого признака девчонки. Он, помнится, наклонился, поднял камень и
8
Барренс, 12.55
швырнул его далеко в ручей, раздраженный и сбитый с толку.
– Куда, е-мое, она ушла?– требовательно спросил он, оборачиваясь к Виктору.
Виктор медленно покачал головой.
– Не знаю, - сказал он.– У тебя течет кровь. Генри посмотрел вниз и увидел темное пятно размером с двадцатипятицентовую монету в паху своих джинсов. Сильная боль переходила в слабую, пульсирующую, но его трусы были слишком маленькими и слишком тесными. Яйца его разбухали. Он снова почувствовал гнев внутри, что-то вроде веревки, связанной узлом вокруг сердца. Это сделала она.
– Где она?– зашипел он на Виктора.
– Не знаю, - снова сказал Виктор тем же самым пустым голосом. Он казался загипнотизированным, словно получившим солнечный удар.– Убежала, мне кажется. Она могла бежать все время по дороге к Старому Мысу.
– Она не убежала, - сказал Генри.– Она прячется. У них есть место, и она прячется там. Может быть, это и не домик на дереве. Может быть, это что-то еще.
– Что?
– Я не знаю!– Генри закричал, и Виктор подался назад. Генри стоял в Кендускеаге, холодная вода пенилась над верхом его спортивных тапок, он смотрел вокруг. Его глаза сосредоточились на цилиндре, выступающем из насыпи в двадцати футах вниз по течению, - насосная установка. Он выбрался из воды и подошел к ней, чувствуя, как в него вселяется какой-то благоговейный ужас. Его кожа, казалась, уплотняется, глаза расширились, так что смогли видеть больше и дальше; казалось, он чувствует, как тончайшие крошечные волосики у него в ушах поднимаются и движутся, как водоросли в подводном течении.
Тихое жужжание шло от насоса, и за ним он увидел трубу, торчащую из насыпи над
Он наклонился над круглым железным верхом цилиндра.
– Генри?– нервно позвал Виктор.– Генри? Что ты делаешь? Генри не удостоил его вниманием. Он приложил глаз к одному из круглых отверстий в железе и не увидел ничего, кроме черноты. Он сменил глаз на ухо.
– Жди.
Голос доносился до него из черноты внутри, и внутренняя температура Генри вдруг упала до нуля, его вены и артерии смерзлись в кристаллические трубочки со льдом. Но с этими ощущениями пришло почти неизвестное чувство: любовь. Его глаза расширились. Клоунская улыбка раздвинула его губы в большую мягкую дугу. Это был голос с луны. Теперь Оно было в насосной установке.., внизу, в канализации.
– Жди.., смотри...
Он ждал, но больше ничего не было: только непрерывный усыпляющий шум насосных механизмов. Он пошел туда, где на насыпи стоял Виктор, осторожно наблюдавший за ним. Генри проигнорировал его и крикнул Белчу. Белч быстро подошел.
– Давай, - сказал он.
– Что мы будем делать, Генри?– спросил Белч.
– Ждать. Смотреть.
Они снова поползли к прогалине и сели. Генри пытался снять трусы с яиц, которые отчаянно болели, но это было слишком больно.
– Генри, что...– начал Белч.
– Шшшшш!
Белч послушно замолчал. У Генри был "Кэмел", но он им не длился. Он не хотел, чтобы эта сучка почуяла запах сигареты, если она была поблизости. Он мог объяснить, но не было необходимости. Голос сказал ему только два слова, но они, казалась, объяснили все. Они играли здесь. Скоро вернутся остальные. Зачем напрягаться только н? одну сучку, когда они могли бы захватить всех семерых говнюков?
Они ждали и смотрели. Казалось, что Виктор и Белч уснули с открытыми глазами. Это не было долгое ожидание, но у Генри было время обдумать много мыслей. Например, как он утром нашел лезвие. Оно не было тем же самым, которое у него было в последний день в школе - то он где-то потерял. Это выглядело намного холоднее.
Оно пришло по почте.
Своего рода.
Он стоял на крыльце, глядя на свой разбитый накренившийся почтовый ящик, пытаясь схватить то, что он видел. Ящик был украшен воздушными шарами. Два шара были привязаны к металлическому крюку, куда почтальон иногда вешал посылки, другие были привязаны к флажку. Красные, желтые, голубые, зеленые. Как будто какой-то загадочный цирк прошел по Уитчем-роуд глубокой ночью, оставив этот знак.
Когда он подошел к почтовому ящику, он увидел, на шарах какие-то лица лица ребят, которые изводили его все лето, ребят, которые, казалось, смеялись над ним при каждом удобном случае.
Он уставился на этих призраков, широко раскрыв рот, и затем шары стали лопаться один за другим. Это было хорошо; казалось, как будто он заставлял их лопаться, просто думая об этом, убивая их своими мыслями.
Передняя часть почтового ящика вдруг отвалилась вниз. Генри подошел к нему и заглянул внутрь. Хотя почтальон не добирался до их глуши до середины дня, Генри не почувствовал никакого удивления, когда увидел плоскую прямоугольную упаковку внутри. Он вытащил ее. "МИСТЕР ГЕНРИ БАУЭРС, ДЕРРИ, МЭН", - гласил адрес. Был даже обратный адрес вроде: МИСТЕР РОБЕРТ ГРЕЙ, ДЕРРИ, МЭН.