Опер против маньяка
Шрифт:
На первый взгляд, она была типичным логовищем, в котором коротают время уголовники: с непременной батареей пустых бутылок, колодами карт. А вот маленький спортзал в глубине квартиры — это уже было что-то новенькое. Похоже, здесь вместе люди разных вкусов: в главных чистых покоях обреталось начальство, а на кухне и в боковухах бражничали охранники.
— Отпечатки пальцев по квартире сняли? — спросил Кострецов эксперта.
— В первую очередь, — ответил тот. — И сразу послали в МУР для установки.
Кострецов,
— Нарвались здесь Гринины парни на опытных. Раскололи их еще на лестнице. Четко расстреляли, Дуплет даже не успел свой пистолет из сапога достать.
— Не самого ли Маэстро нащупали они здесь?! — проговорил Топков. — Банда Грини в последнее время ничем себя не проявляла, за исключением подвигов Веревки и Камбуза. Так же, как и те, должно быть, разыскивали виновников гибели бригадира.
— Похоже, Гена. Поэтому я об отпечатках в квартире и спросил.
— А что они дадут, если наша версия верна? — блеснул стеклами очков лейтенант. — О Маэстро мы ничего не знаем.
— Погоди-ка, — бросил Кострецов, увидев, что в квартире появился новый муровец.
Он подошел к нему и представился.
Оперативник раскрыл папку, с которой приехал из МУРа, и сообщил:
— Установлены отпечатки лишь одного человека. Это рецидивист Указов Виктор, кличка Челнок. Был подручным в банде Артиста, проходившего и под кличкой Шеф. Несколько лет назад они рэкетирствовали в районе Мосфильмовской улицы, пока конкуренты Артиста не убрали. После этого след Челнока пропал. Вот его фото.
Кострецов с Топковым рассмотрели фотографию.
— Дай-ка фото на время, — сказал капитан и взял его. — Гена, давай-ка по соседям.
Они отправились по соседним квартирам. Разбуженные стрельбой и приездом милиции люди со вниманием разглядывала фото и качали головами, не узнавая. Фотография была десятилетней давности, и Челнок был изображен на ней остриженным под ноль. У очередной квартиры капитана с лейтенантом нагнал старик, который уже рассматривал фото.
— Извините, товарищи, — сказал он. — Я художник, у меня профессиональная память на лица. Все думаю о человеке, которого вы показывали. Позвольте еще взглянуть.
Старикан взял фото, отвел его на расстояние и стал закрывать пальцами то одни части лица, то другие. Так делают портретисты, когда хотят прояснить какие-то детали лица изображаемой натуры.
— Знаете, — после всех манипуляций произнес художник, — если б голову этого человека прикрыть париком, подретушировать, так сказать, нос и глаза, то он очень похож на того, что жил в квартире, у которой целый бой разгорелся.
— Спасибо, отец! — воскликнул Кострецов. — Ну, а еще что можете сказать?
— Я этого жильца видел всего раз, бросились в глаза его длинные волосы, почти до плеч. Такие носят художники, но
Художник ушел, Кострецов расплылся в улыбке.
— А мы, Генок, не лыком шиты и не глиной мазаны. Уцепили-таки Маэстро! Теперь знаем, с кем имеем дело. Изменил Челнок пластической операцией внешность, отрастил гриву, но отпечатки пальчиков не перемалюешь.
— Что его заставило?
— Хрен его ведает. Возможно, вслед за Артистом хотели грохнуть и его. Значит Челнок себя Маэстро возомнил?! Ну да, он же у Артиста воспитывался и к театрам, хотя и по брюликам, орденам, по тачкам, неравнодушен. Спортзал в заныре себе завел, в Москве личным присутствием никого из паханов не удостаивает.
— Это-то понятно, — сказал Гена. — Узнать ведь могут по голосу. А откуда, интересно, произошло слово «пахан»?
— Наверное, из сочетаний двух: «папа» и «хан». Вон как уважительно сочинили. Есть у уголовени и такое теплое слово, как «корынец». Это что-то вроде отца родного.
— Ты, Сергей, о фене можешь диссертацию писать.
Кострецов закурил и сплюнул.
— Охота мне на изучение говна время тратить! Эту мешанину по необходимости знаю и по заразной привычке употребляю… А в общем, нравится мне раскрутка этого дела. Сплошные трупы — и все уголовнички. Нас они особо не напрягают, сами стараются. Вот пришлось бы нам брать Гринину банду, потом держать за решеткой. Морока. А теперь они просто отсутствуют.
— Подполковник Миронов так же думает? — ехидно спросил Топков.
Капитан предпочел не заметить сарказма:
— Да конечно, хотя и ругается. Он же старый волкодав. Чего не порадоваться самоистреблению блатяков?!
Топков, вздохнув, проговорил:
— Одних отстреливают, другие вылезают. Поток не уменьшается.
— А дело не в количестве, а в качестве, как во всяком стоящем процессе. Пускай блатные ряды пополняются, но быстрота этого многое знаменует. То, что бандиты обычно не доживают до пенсионного возраста, — показательный и жизнеутверждающий факт. Такое лучше всего убеждает нормальных людей: уголовщина — тухлое занятие.
— Мрачная у тебя философия, Сергей.
Кострецов остро взглянул на лейтенанта.
— Какая есть. Ну, я полетел обживать гостиницу «Кольцо». Там вот-вот могут боевые действия начаться.
— Считаешь, схлестнется теперь Маэстро с Нодаром?
— Должен. У этих папаханов принято отвечать ударом на удар. Я почти уверен, что Дуплет с Тосиком здесь оказались из-за происков Нодара. А ты, Гена, сядь у дежурного по городу и анализируй поступающие сведения о происшествиях.
Они вышли в разгоревшееся рабочее утро Москвы. И спешащим по своим делам не было дела до кровавых ночных разборок «паханов» и «корынцев».