Операция «Дозор»
Шрифт:
А вот и море открылось. Оно спокойно, будто выглажено ветром с берега. Оно почти неподвижно, оно еле плещется у камней, и с края леса его, конечно, не расслышишь…
Желтая лунная дорожка бежит от невидимого горизонта к берегу. Поперек дорожки лежит луч прожектора. Все чисто под ним: ни души, ни предмета. Луч поднялся и снова упал. Плотнее стало море, высветлилась желтая дорожка, словно в краску серебра подбавили. На горбах камней отчеканились холодные блики.
И донесся плеск. Тихий и мелодичный плеск.
Малюсенькая волна шлепнулась о черную глыбу?
Все в Пантелее напряглось. Оглушительно застучало сердце, что-то загудело в ушах. И на какое-то время он потерял способность слышать. А когда слух вернулся к нему, он снова уловил тот же плеск.
Пантелей обшарил глазами море — ничего. Заставил себя не спеша вглядеться в водную гладь — опять ничего. Перевел взгляд на черные глыбы с бликами на горбах. Тоже ничего.
А одинокий плеск не утихает. Неужели все-таки волна так бьется? Единственная на весь этот берег? Чепуха! Не бывает такого, чтоб одна плескалась, а другие нет. Плеск подозрительный, и необходимо, определить, откуда и почему он появляется.
Направление? Оттуда, от камней, доносится плеск. От тех, что отстали и пока не выбрались на берег.
«Моржи» давно заснули. И те, что стеснились на берегу, и те, которых ночь застала в море. Они в своей стихии — и спят, как ни в чем не бывало. Но кто же не спит возле них?
Какое-то пятно двигалось к берегу. А не показалось ли? Не показалось! Так оно там!
Короткая тень приподнялась, качнулась и растаяла. Затек снова возникла и снова качнулась. Плеск усилился.
Стараясь не зашуметь, Пантелей опустился на землю. Если можно было бы, он вжался бы в нее, чтоб только нос торчал и глаза смотрели.
Из моря выходил человек. Огромный человек, на плечах которого светились студеные блики. Бело-желтые на черном. Он вынырнул из моря, и легководолазный костюм из прорезиненной ткани обтянул его плечи. Вот почему такие блики лежат на нем.
Несколько секунд Пантелей совершенно отчетливо видел человека. Он обходил каменные глыбы, что торчали из воды. Приблизился к берегу, задержался и то ли прокашлялся, то ли смех подавил.
А потом исчез. Ясно: вышел на берег и затерялся среди камней.
Шпион!.. Нарушитель границы!..
А если нет? Пантелей не стал сам себя обманывать, взял догадку под сомнение.
…А если он подводный охотник? Но какая охота ночью? На воздухе почти ничего не видно, а в морской глубине и подавно… Может, кого волной сбило с палубы? Вот он и спасается. Какая же волна в такую тихую ночь? И разве он молчал бы? Звал бы людей на помощь.
Похоже, что это нарушитель. Он выбрался из подводной лодки через люк для торпеды. С аквалангом проплыл под водой. Возле берега опустил акваланг на дно.
Неужели его не заметили, не засекли?… Допустим, костюм его покрыт особым составом и приборы выходят из строя. Так и это должно бы встревожить пограничников. А их не видно и не слышно, и прожектор не светится. Выходит, нарушителю везет! Кому-то все же удается проникнуть к нам. И сегодня как раз такой случай!
Куда подался этот вражина?
Что же делать?
Побежать на
Или в лагерь рвануть, поднять людей, организовать облаву?
А если это не нарушитель?
А если все же это нарушитель?
Нельзя сейчас вылезать из засады, нельзя бежать ни на заставу, ни в лагерь — ведь неизвестно, куда пойдет и что предпримет этот человек.
Да и опасно — можно выдать себя. И если это враг, то не ты его схватишь, а он тебя. Так что даже дышать надо осторожно и наблюдать, вслушиваться в каждый звук. В темноте хороший слух — самое надежное дело.
Было бы у Пантелея сто ушей, он наставил бы их на все — на море, на небо, на лес и горы, на каждый камень у воды. Но природа дала ему всего-навсего пару ушей, которые ничего не хотели слышать, кроме прибоя. Это потому, что прибой сам лез в уши, будто хотел помешать Пантелею, будто хотел помочь тому, кто скрылся из глаз.
И вдруг внизу что-то пискнуло. Нет, это не мышь, это не живое. Вот писк повторился. За ним послышалось легкое гудение. Потом прерывистое фырчанье. И снова писк, только длинный.
Пантелей терялся в догадках: что бы это могло быть?
Зачастила морзянка, ворвался в нее мужской голос, на голос наплыла музыка, на музыку — долгие высокие сигналы.
Рация!
Шпион выходит на связь…
Вот когда Пантелей почувствовал, как мало он знает и как мало умеет! Сейчас бы расшифровать эти сигналы или каким-либо образом засечь их, чтобы расшифровать после. Плохо, очень плохо! Но жалеть поздно, надо слушать!
Рация продолжала работать, но к писку и фырканью прибавился шепот. Настоящий шепот, не из эфира. Значит, нарушитель не один там? С кем же он? Откуда взялся второй? Тоже из моря вышел или ждал здесь?
Это женщина! Это она шепчет! Да-да, она перешептывается с мужчиной.
Ясно: радистка ждала шпиона на берегу и теперь обеспечивает ему связь с резидентом, который прячется где-то в тылу. Теперь понятно, откуда взялась конфетная обертка. Женщина есть женщина, хотя она и радистка шпиона. Без шоколадных конфет она не может — все они, женщины, сладкоежки. А кроме того, с конфетами ей легче. Она шла сюда по горам, по лесным тропинкам. Устала и проголодалась. За спиной — рация: много еды не возьмешь. Разумнее всего заменить, скажем, хлеб и колбасу шоколадом. Так любой на ее месте поступил бы.
Надо думать, и знаки на песке к ним относятся. И следы эти двое оставляют. Не впервые они встречаются в этой точке и не в последний раз. У них тут явка.
Пантелей был доволен собой — он точно определил участок берега, на который могут нацелиться враги. Должен и с другим справиться. Но, прежде чем действовать, надо все разведать, все разузнать и обдумать, не теряя времени даром, но и не спеша. Выдержка, скрытность, наблюдательность. Отныне они — закон для него.
Рация работала. Шпион и его радистка шептались, но нельзя было разобрать, о чем они толкуют? В один момент показалось, что радистка сердится, а шпион смеется. Морзянку сменила музыка. Видно, передача закончилась, и радистка дает понять резиденту: все в порядке.