Операция «Дозор»
Шрифт:
Хрустнула галька. Между камнями помаячила высокая тень. Плеснула вода.
Нарушитель ушел.
И никто его не остановил!
Пантелей чудом удержался и не кинулся в море за нарушителем.
Спокойно! Нарушитель скрылся в море, но радистка-то осталась. И резидент где-то маскируется. В ларьке торгует или обувь чистит.
Взять радистку!.. Нет, продолжать наблюдение!
В одну из следующих ночей нарушитель вернется сюда, и радистка будет ждать его. Взять этих двоих без «хвостов» — глупо. Надо узнать, кто у них резидентом. Надо установить, откуда они получают тайные
Значит, так.
Первое — определить распорядок встреч шпиона и его радистки.
Второе — узнать, каким путем выходит к шпиону радистка?
Третье — решить: самому брать шпиона и радистку или завербовать в помощники кого-либо из ребят?
Решение было принято, и можно было возвращаться в лагерь. Если Орионовна узнает, что он отлучался, никакие разговоры о задуманном подвиге не помогут. Не оправдаешься, а дело загубишь: в следующий раз сюда не вырвешься.
На эстраду он вернулся благополучно — фильм еще не закончился. Остаток вечера, до отбоя, вертелся на глазах у воспитательницы и вожатого, старался внушить им, что уж кто-кто, а пионер Пантелей Кондрашин из отряда ни на шаг.
После отбоя он заснул не сразу. Возможно, он очень долго не спал. Всю ночь или почти всю. Размышлял о своем. Наверное, потому и во сне не расставался со «своим» нарушителем и радисткой.
Где они сейчас? Чем занимаются?
А не зря ли смолчал? А не лучше было бы немедля сообщить обо всем начальнику лагеря и на погранзаставу?
Он смолчал, а они, шпионы, непойманные, выведывают наши тайны, подбирают себе сообщников, готовят или уже проводят диверсии.
Он спит в постели, а вражеский лазутчик, возможно, подбирается лесом к линии электропередачи. В любую секунду может грянуть взрыв, и заводы останутся без энергии, в лагерях и санаториях погаснет свет.
Он спит, а резидент, замаскировавшись под какого-нибудь портового работника, проникает на пирс, а оттуда в трюм теплохода и закладывает адскую машину, которая пустит на дно судно и комбайны, предназначенные для Кубы.
Он спит, а в чужой стране расшифровывают радиограмму, которую передала радистка, и зашифровывают то, что она завтра или послезавтра поймает и доставит резиденту.
Он проснулся от толчка в плечо. Испуганно вскочил, стащил со спинки стула шорты, надел к только тут опомнился, сердито спросил Митю, привставшего на кровати:
— Чего ты?
— Я ничего. Это ты. Сначала бормотал что-то, а потом застонал…
— А чего ты не спишь?
— Я спал бы, да ты мешаешь. И мама вспоминается…
— Опять ты за свое. Ничего с ней не случится. Спи…
Пантелей лег, отвернулся, повторил мягче, дружелюбнее:
— Спи…
И чуть погодя добавил:
— Даю слово: завтра море будет…
— Угу, — успокоенно отозвался Митя.
Наверное, Пантелей уже выспался, отдохнул. Все не таким показалось, как сразу после отбоя: не надо горячиться и нагонять на себя страху. Надо вести разведку, собирать сведения, готовить снаряжение для задержания нарушителя государственной границы.
11
После подъема завертелся, забегал лагерь. И вместе со всеми
…У главных ворот, перед грибком дежурного, на асфальтовой дорожке нарисованы круги. Белые, небольшие — на две ступни рассчитаны. Подойдет отряд, станет, и не надо ребят по головам считать. Глянь на цифры, что сбоку от кругов, и записывай в тетрадку, сколько пионеров идет на море.
Пятый отряд в полном составе выстроился, почти все круги занял. Дежурный сделал пометку в тетради, а потом посмотрел: все ли с полотенцами, у всех ли головы покрыты? Воспитательница и вожатый еще там, возле домика, в сотый раз напомнили каждому, что надо взять на море. А Митю проглядели. И дежурный повернул его обратно — за пилоткой и полотенцем.
Море лежало впереди спокойное, манящее. Всюду царил солнечный свет. Золотисто-синий, переливающийся, он заполнил все над головой — до неба. Зеленоватый, блещущий, он стелился над водой. Сизый, неподвижно застывший, он держался над горами и лесом. Хороша была погода, так хороша, что забылись плохие дни, будто их и не бывает в природе…
Митя плелся по дорожке. Ребята кричали вслед, подгоняли, а Митя плелся, мелко перебирая ногами, как старик.
Вернулся нескоро. Видик у него пасмурный, как у осеннего дня перед дождем. Вот-вот заплачет.
— Что с тобой, Мить?
— Да ничего, — шепнул Митя. Пантелей едва расслышал и не поверил.
Орионовна оказалась рядом, приложила ладонь ко лбу — температура в норме.
— По дому скучаешь? Вот получишь письмо — легче станет. Будто маму повидаешь.
— Угу, — подозрительно поспешно согласился Митя и даже губы раздвинул — улыбку из себя выдавил.
— Мить, не темни, — придвинулся Пантелей.
— Да чего ты? Могу же я, как Санька, представление устроить, — Митя для убедительности даже застонал.
— Ты как народный артист представляешься, — влезла в разговор Ленка Чемодан. — Уж так похоже, уж так похоже.
Купание в тот день было — одно наслаждение! Море чистейшее — видны каждый камешек и пятнышки солнца на дне. Медуз почти нет, да и те немногие, что выплыли, держатся у пенопластовых поплавков.
Доктор в белом халате и айболитовских очках загонял в тень мальчишек и девчонок, у которых «ограниченное солнце». Это значит, что им нельзя или почти нельзя сидеть на солнцепеке. В их число попала и Ленка Яковлева. Она сопротивлялась, доказывала, что уже привыкла к жаре, а доктор, тыча пальцем в бумажку со списком ослабленных: «В тень!..» Так ей и надо.
— Я должна репетировать с Валерием Васильевичем, — ухватилась Ленка за последний довод. — Скоро концерт, а у нас почти ничего не готово.
Доктора этим не смутишь:
— Можете увести и его в тень!
Бородатый плаврук Эммануил Османович командовал с капитанского мостика хрипловатым, как у старого морского волка, голосом. Мичманку он надвинул на нос, чтобы солнце не било в глаза.
Ирина Родионовна вполголоса напевала цыганскую песню и потряхивала плечами. Как всегда, она страдала от жары, но репетицию не прекращала — боялась провалиться на концерте.