Операция «Дозор»
Шрифт:
Тропа снова скрылась в зарослях. Начался подъем. На тропе воздух был недвижным, плотным, жарким. И шагать вверх было тяжеловато. Никто не шутил. Сопели, обливаясь густым потом. А „полковник“ Багров и его „адъютант“ Бастик по-прежнему шли впереди. Иногда „полковник“ оборачивался и коротко бросал:
— Крепиться, товарищи бойцы, крепиться! Самых стойких ждут награды и слава! Это я вам обещаю, я!..
16
Низкий берег покрыт серебристо-серым галечником. Всюду —
Пустынно и тихо. Невольно приходит на ум, что с тех пор, как вымерли доисторические гиганты, никто здесь не селился.
Кремнистая дорога спустилась с горы, круто повернула и устремилась в долину, будто спешила покинуть это безлюдное место.
Тропа, по которой шел отряд, влилась в дорогу, и ребята стали удаляться от берега. Небольшой подъем привел их на просторную поляну. Затем миновали тенистый тоннель под раскидистыми дубами и увидели деревенскую ограду из жердей. В кустах бузины возился пятнистый, как маскировочная ткань, поросенок. Под кудрявой алычей разлеглись две красные коровы.
Даже стадион по ту сторону ограды какой-то деревенский: невыкошенное футбольное поле, по краям трава — выше колен, неровно вытоптанная волейбольная площадка, перекладина на высоких, столбах, толстенный канат с узлом на конце, лестница.
Долинку перегораживал каменный забор. На створках железных ворот и калитке — алые звезды. В зелени высоких яблонь и груш — черепичные крыши.
Застава!
Пятый отряд остановился на дороге перед воротами.
Калитка качнулась, и вышел огромный и очень старый пес, лохматый, в черной с серым шерсти на спине, желтой на животе и широких лапах. Челюсти у него такие, что железную трубу переломят, только скрежет пойдет.
— Это ж Буран! — завопил Санька Багров. — Он прошлым летом к нам в лагерь приходил. С пограничниками!.. Буран! Буранчик, сюда!
Покачивая тяжелой головой, Буран приблизился к строю, постоял, подумал и улегся у ног Бастика Дзяка — заслуженный старик любил ребят.
— Ты уше на пенщии, Буданщик? — шепелявил Бастик, считая, что так старому псу понятнее.
Бастик опустился на колени, погладил Бурану шею, а тот поднял голову и с печальным осуждением посмотрел на мальчишку: что это за нежности такие?
Пантелей достал из кармана карамельку, хотел было сам дать ее Бурану, но передумал, протянул Капе:
— Угости его.
Капа положила карамельку на ладонь, поднесла к губам Бурана.
Пес понюхал, вздохнул и отвел морду.
— А-а, понимаю! — Капа развернула карамельку, измяла ее в пальцах. — Ешь, теперь справишься…
Буран слизнул карамельку, долго беззубо жевал ее, закрыв глаза и печально вздыхая.
— Плохо быть старым, — пожалела Капа Бурана.
Орионовна снисходительно улыбнулась:
— Вот поживешь, узнаешь, что и в преклонных годах не хочется причислять себя
Капа пожала плечами — непонятное что-то!
— А чего жалеть его? — сказал Валерий Васильевич. — Он ведь тоже был молодым.
Орионовна и вожатому улыбнулась снисходительно.
Буран сжевал карамельку и заснул. Его, разумеется, не интересовали разговоры, от которых не помолодеешь, не станешь сильным.
Прикладывая пальцы к губам, ребята требовали тишины — пусть поспит старый друг и помощник пограничников.
А Буран встрепенулся, наставил уши. Немного погодя, донесся рокот мотора. Пес осклабился, наверное, узнал, что свои едут. И вправду, из зеленого тоннеля выкатился газик с выгоревшим верхом. Машина затормозила возле отряда, дверка со стуком откинулась, и на дорогу выпрыгнул замполит заставы лейтенант Дашкевич, рослый, широкоплечий, с молодым веселым лицом.
— Извините, товарищи, — заговорил он, поднося ладонь к козырьку. — Задержался на дозорной тропе — там ваши ребята из старших отрядов работают. Хорошо работают. Мы и для вас дело припасли. Заходите.
За каменным забором был особый, аккуратный, спокойный и строгий мир.
На плац выходил одноэтажный кирпичный дом с крылечком в три ступеньки и высокими окнами по фасаду. На крылечке показался сержант с красной повязкой над локтем — дежурный. Он козырнул, что-то тихо сказал лейтенанту, выслушал ответ и, снова козырнув, скрылся в доме.
Лейтенант дал ребятам время оглядеться на заставе и сказал:
— Вы, товарищи, сейчас находитесь на самом почетном месте нашей заставы — на плацу. Здесь наши пограничники строятся, перед тем как отправиться в наряд. Здесь мы у Красного знамени проводим наши торжества. Плац всегда должен быть в полном порядке… Я обращаюсь к пионеркам: приберите наш плац своими трудолюбивыми руками.
Девчонки засмущались, опустили глаза и… залюбовались своими руками.
— А пионерам можно разделиться на две группы. Одна будет засыпать канаву за зданием заставы. Другая — вырубать траву на спортплощадке, в углу двора, за складом.
В тени между оградой и зданием тянулась длинная неглубокая канава. Землю выбрасывали на асфальт, что лепился к низу стены. Рыжая земля, перемешанная с камнями, была жестка, неподатлива — скипелась после дождей, прилипла к асфальту. Но в свежей тени работалось легко.
Сбрасывая грунт в канаву, Пантелей посматривал на окна, затянутые чем-то темным и плотным. Окна погранзаставы! Увидеть бы, что там — за ними? А вдруг там висят плакаты, на которых нарисовано, как выслеживается и захватывается нарушитель. Не попросишься туда. Надо поработать погорячее, чтобы за старание пограничники сами решили показать заставу…
Пантелей орудовал лопатой так, что скрежет раздавался и искры летели. И другие не отлынивали. В работу втянулись скоро и загалдели, как у себя в лагере.