Опиум
Шрифт:
Дэвид стоял у окна, отодвинув в сторону легкий тюль. Лунный свет элегантно обволакивал его полуобнаженную фигуру, подчеркивая красоту точеного торса. Нет, подумала Оливия, он слишком эротичен для неопытного мальчика.
Он повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее фигуре, едва скрытой изящным кружевным бельем. "Сейчас все будет, как в порнофильме."-- подумала Оливия, ответив на его взгляд многообещающей улыбкой.
– - Интересно,-- произнес Дэвид как бы между прочим,-- а что бы сказал на это Альберт Стэйтон?
– - Дэйв, нельзя думать
– - Черт возьми, я же совсем забыл, как я хочу спать!
– - спохватился он.
– - Ложитесь.
– - Спокойной ночи.-- театрально улыбнулся он, разоблачаясь до конца и ложась в постель,-- И вы нисколько мне не помешаете, даже если ляжете рядом.
"Ничего себе,-- подумала Оливия,-- вы решили поиграть в нахала, Дэвид Уорнер? Что ж, пожалуйста, мне это нравится... Только не понятно, кто кого здесь соблазняет... И не слишком ли он уверен в себе для мальчика, неопытного и непорочно-влюбленного..."
Она плавно повернулась к нему спиной, будто стыдясь, и медленно разделась, давая ему возможность насладиться прелестью вида сзади, затем томно задернула штору так, чтобы лунный свет лишь растворялся во всеобщем полумраке, и не спеша забралась под атласное покрывало, позаботившись, чтобы Дэвид перед этим мог уловить разжигающее страсть совершенство изящных линий ее фигуры.
Минуту они смотрели друг другу в глаза.
– - Спокойной ночи,-- произнесла Оливия, невинно улыбнувшись.
– - Закрой глаза,-- сказал он, игнорируя ее фразу.
Несколько удивившись, она все же подчинилась, движимая интересом и уверенная в своих предшествовавших маневрах, однако трепет от мысли, что он решит играть дальше и не пойдет на поводу желаний, не давал ей покоя.
Дэвид мягко обнял ее и поцеловал в губы сначала нежно, затем более томно, со страстью, будто погружаясь в забытье.
"Нет, не порнофильм,-- пронеслось в голове Оливии,-- даже не эротика, это какой-то наркотический бред... "
Она просто ласкала его в ответ на его ласки, пока затуманенные желания обладания друг другом не вырвались из-под покрова ночи.
x x x
Она проснулась от чувства легкой боли в суставах, с трудом открыв высохшие глаза. Царящая реальность постепенно соткалась перед ее полуспящим взором из серой мути и медленно отпечаталась в ее усталом мозгу. Томная меланхолия разливалась по телу, в окно проникали прямые лучи солнца, в которых танцевали пылинки.
Она встала, ощутив мучительную сухость во рту, подошла к туалетному столику и, налив в стакан воды из хрустального кувшина, жадно выпила.
Она посмотрела на часы -- они показывали без четверти два.
Дэвида в комнате не было.
Оливии казалось, что эта упоительная ночь ей привиделась в наркотическом бреду и, если бы не слабость и ломота в суставах, свидетельствующая о двухдневном перерыве в приемах опия, это чувство переросло бы в уверенность.
Время стерлось, все казалось размытым. Оливия ощущала себя плавающим силуэтом в жидком сонме перепутанных картин
Дэвида не было.
Оливия не могла сосредоточиться, чтобы проанализировать его отсутствие. Она не знала. Она не понимала ничего. Кроме того, что ей надо принять опий. Ей хотелось экстаза снова. Если даже и наедине с самой собой, то для осмысления происходящего, для того, чтобы найти свои растерянные мысли.
Она закрыла окно, приготовила наркотик и жадно сделала первые несколько затяжек.
По телу разлилось приятное тепло и расслабляющая эйфория. Чувства приобрели постепенно свойственную им вычурность и извращенную логичность.
Дэвида не было. Потому, что он не принадлежал к ее миру. Он был воплощенной иллюзией другой жизни и Оливия знала, что он появится, когда она вернется вновь в ту жизнь. После волшебного сна.
Она в неге закрыла глаза, мягко откинувшись на подушки. Перед ее взором вновь пробуждались призраки этой ночи. Солнечные лучи замысловато переплетались среди вуали покрывал, будя сладострастную ностальгию и мягкое возбуждение вновь воскресающей в ней жизни. Они были поцелуями Дэвида, воплощенными в зримые картины ощущений.
Мерцающее восприятие Оливии не улавливало все в целом, ее сознание распалось на три части, уступая место картинам чувственных переживаний.
Она была в трех обличьях независимо друг от друга -- своим телом, своим разумом и своими эмоциями и во всех трех этих воплощениях она любила Дэвида, его одного и больше никого и ничто в этом мире. В его образе было сокрыто все самое святое, самое нежное и трепетное, что еще оставалось для нее в ее жизни.
Он был незримый призрак, что растворился в опьяняющем солнечном свете, чтобы обладать ею еще раз, погружая ее в негу печальной призрачной любви, нежной, как сама невинность и прекрасной, как давно утерянный волшебный дар самозабвения.
Он был здесь, она чувствовала его присутствие, шелк простыней еще сохранял тепло его тела. Она вновь погружалась в атмосферу обладания им, сливаясь воедино с его присутствующим образом, чувствуя себя частью его. Она знала, что он тоже безумно ее любит. Он должен любить ее. По другому быть не может, раз она это чувствует -- экстаз должен достичь апогея.
Размытый сон.
Тюль шторы элегантно шевельнулся от призрачного движения танцующего воздуха мягко, как прикосновение Дэвида. Она почти видела его.
Она ощущала его пальцами мягкость своей бархатистой кожи, видела его глазами обжигающую страстную красоту своего обнаженного тела, она понимала его рассудком свое беспроигрышное обаяние. Он не мог не любить ее. Он боготворил ее. А она не могла уже жить без него. Слишком острой прекрасной была эта новая эйфория опьянения неведомой и маняще-юной любовью.
x x x
Ричард сидел развалясь в кресле, его рука в перстнях изящно свешивалась с подлокотника, темные локоны небрежно закрывали пол-лица, в вырезе незастегнутой рубашки была видна золотая цепь на безволосой груди.