Опричник

Демченко Антон Витальевич

— Кир, но ведь достойный дом — это и есть форма демонстрации достижений рода. Его влияния и силы, — отступать Ольга, судя по всему, была не намерена. Пока, по крайней мере. Что ж, попробуем переубедить.

— Ага, ВДНХ, натурально, — фыркнул я и, отмахнувшись от непонимающего взгляда невесты, покачал головой. — Нет, дорогая, здесь ты путаешь причину и следствие. Богатство, действительно, в определённой степени, является мерилом достижений обладающего им рода. Подчеркну: прошлых достижений. Влияние? Мерить этот параметр по личностям, пришедшим на приём, глупо. Этикет, будь он неладен, жёстко регламентирует причины, по которым приглашённое лицо может отказаться от визита, и отсутствие личного знакомства с пригласившим его на приём или пир семейством, к таковым не относится.

Сила? Сила меряется не количеством лошадей под капотом парадного выезда, а личной мощью членов рода. Ну, сама подумай! Какие-нибудь бояре Пупкины, нахватав в прошлые века вотчин, сидят на них копнами, забивают на службу и собственное развитие, надувают щёки и сорят доходами, ради обретения которых сами не шевельнули и пальцем. Да, их предки получили земли в награду за реальные дела и победы, но нынешние-то не сделали ровным счётом ничего. Зато пиры, приёмы… уважаемое же семейство! Павлины расфуфыренные. А теперь сравни их с нами. Собственное, с нуля поднятое производство уникальной техники, не имеющей аналогов в мире. Собственный отряд, за полгода существования которого, бойцы успели спасти не один десяток попавших в переплёт бедолаг, уничтожить полсотни уродов и поучаствовать в освобождении рабов, за что и получили награду от Капитула ордена Святого Ильи. Ты сама — старший вой в потолке с перспективой получения знака мастера Эфира в ближайшем будущем, это в девятнадцать-то лет! Близняшки Громовы — гридни в потолке, с той же перспективой, Лиза — туда же, а им всего по восемнадцать, если помнишь. Это всё — результат нашего труда. Наши достижения. Какими деньгами можно их измерить? Каким приёмом или пиром продемонстрировать? Нет, Оленька, играть в эти игры, значит, опуститься до уровня Пупкиных, а сие нам невместно.

— Но не все же могут ТАК! — воскликнула Оля. — А если наши дети не сумеют достичь того же, что и мы? Их ты тоже не будешь ровней считать?

— С чего бы? — пожал я плечами. — Нет, конечно, хотелось бы, чтобы они были под стать родителям, а ещё лучше, перещеголяли нас в своих успехах. Но, в принципе, меня вполне устроит, если наши дети вырастут достойными людьми и смогут сберечь то, что сейчас создаём мы. Большего мне не нужно.

— Тем не менее, пиры и приёмы в собственном доме, ты им проводить не позволишь, да? — усмехнулась Оля.

— Не позволю, — на полном серьёзе кивнул я в ответ. — Пусть лучше тратят свободные средства на благотворительность. Желательно, адресную и анонимно. Но, знаешь, есть у меня сомнения, что наши гипотетические дети окажутся не хватающими звёзды с небес обывателями. Не та кровь.

— Однако, у вас и самомнение, сударь! — не удержалась от насмешки Ольга.

— Вообще-то, я имел в виду твою наследственность, скромная моя, — фыркнул я, обнимая невесту и мысленно радуясь завершению этого странного спора. А в том, что продолжать его Оля не намерена, я уверен. Чую.

Утро я встретил в одиночестве. Невеста, оседлав Рыжего, укатила в ателье ещё на рассвете, о чём меня уведомил рык мотора. Собственно, услышав его, я и проснулся.

Жаль, конечно. Хотелось бы, чтобы эту пару дней нечаянных выходных мы провели только вдвоём, но, увы, я прекрасно понимаю, что это невозможно. Только что открывшийся магазин требовал внимания хозяйки. Она и так наступила на горло собственной песне, отдав всю подготовку к открытию на откуп Капитолине Рюминой, и удерживать Ольгу при себе, сейчас было бы сродни пытке. Понимаю, но удержать сожалеющего вздоха не могу. Эх!

Одним движением выпрыгнув из тёплой постели, я отправился в ванную, а оттуда на пробежку. Отпуск — не повод, чтобы отказываться от полезной привычки. Намотав три десятка кругов, я вышел на отсыпанную песком площадку в центре двора, когда-то исполнявшую роль манежа, и, хорошенько разогревшись, принялся за тренировку. Сначала — обычную, физическую, а после и за эфирную, когда-то показанную мне в Аркажском монастыре. Несмотря на определённую однобокость подготовки тамошних специалистов, этот их комплекс упражнений оказался на диво эффективным, и я старался не пренебрегать им… по возможности.

Завершив серию приёмов,

слившихся для меня в одно плавное, выверенное воздействие на окружающий Эфир, я закончил упражнение и тут же погрузился в транс, раскрывая сознание навстречу миру… как говорил один старый джемадар.

И мир ответил, расцвёл невиданными красками, одарил совершенно неописуемыми ощущениями, названиям которых нет ни в одном языке мира. Хорошо!

Сознание рвануло ввысь и вширь, огромным облаком накрыло территорию бывшего конного клуба, и покатилось дальше, невесомо касаясь спящих деревьев и мёрзлой земли, охватывая своим вниманием всё большее и большее пространство. В какой-то момент, ощутив, как смазываются, истончаются границы внимания, я притормозил этот процесс, переключившись на детализацию ощущаемого пространства. Двенадцать гектар… примерно. Рекорд, можно сказать.

Неожиданно, где-то на пределе дальности, сознание словно что-то царапнуло. Какое-то неудобство, почти физическое, словно застрявший в ботинке камешек, заставило обратить на себя моё внимание. Боль, тоска, голод… какие-то неопределённые, будто смазанные ощущения, но довольно неприятные…

Определившись с направлением, в котором чувствовалось побеспокоившее меня странное искажение Эфира, я, не торопясь, выплыл из транса, открыл глаза и, вздохнув, поднялся на ноги. Надо бы посмотреть, что там случилось. Не из любопытства, вовсе нет. Просто, ощущения были довольно противными, и, боюсь, если не разобраться с происходящим сейчас, то каждый выход «вовне» будет сопровождаться эфирным следом от этого события. Недолго, конечно, но портить себе настроение каждый день этого недолгого отдыха, я не намерен.

Вернувшись в дом, я ополоснулся в душе, и, смастерив себе на кухне пару бутербродов, отправился одеваться. Нищему собраться, только подпоясаться. Ну, я, допустим, далеко не нищий, но тратить время на долгие сборы не стал. Камуфляжные штаны, такая же куртка и тёплый свитер под неё, вместо спортивного костюма, уже отправившегося в корзину для грязной одежды. Ботинки с высоким берцем, сбруя с рюгерами и кхукри… А вот бронежилет я надевать не стал. Не в приграничье, всё-таки. Это там подобным видом никого не удивишь, хоть в будни, хоть в праздники, а здесь, почти в центре столицы… как говорил один персонаж: «не поймут ведь, азияты». Но от оружия и ножей, тем не менее, я не отказался, привык. Да и запрета на его ношение, для меня, как одарённого, нет. А что не запрещено, то разрешено, не так ли?

Выбравшись с территории «усадьбы», я не стал петлять по обледенелым тропинкам лесопарка и рванул напрямик, через уже осевшие и почерневшие снежные сугробы. Хотя, что там, тех сугробов?! Зима в Москве, в этом году выдалась удивительно бесснежной и тёплой, и пятнающие землю островки снега в парке мог бы перепрыгнуть даже котёнок. Ну а об иных препятствиях можно и вовсе промолчать. Нет их. Валежник собирает обслуга парка для выбирающихся летом на шашлыки обывателей, что приносит им неплохую прибавку к жалованью, а иной мусор и вовсе не стоит внимания, поскольку препятствием для тренированного человека не является.

Преодолев небольшой овраг, я, наконец, добрался до запомненного во время транса места и, на миг притормозив, пустил волну Эфира. Получив с эхом уже знакомый, полный тупой боли и безнадёги отклик, я, на всякий случай, укрывшись отводом взгляд, скользнул вперёд. Сотня шагов, и вновь волна Эфира уходит вперёд, чтобы через секунду донести до меня очередной эмоциональный всплеск. Корректировка курса и ещё сотню метров бегом.

На то, чтобы найти источник возмущения в Эфире, у меня ушло чуть больше получаса. Оказавшись на небольшой полянке, в центре которой красовался огромный пень-выворотень, я даже несколько удивился открывшейся картине. Впрочем, после недолгого размышления до меня дошло, что следящие за парком, работники просто не могли вручную справиться с вывозом этого гиганта и, ограничились распилом и уборкой самого дерева. А пень так и остался на месте, огромным комом корней нависая над глубокой ямой, из которой, собственно, и доносились те самые эфирные возмущения, что заставили меня проделать весь этот путь.